Category: рукоделие

Category was added automatically. Read all entries about "рукоделие".

Учительница английского



Не могу умолчать еще об одной «бедной женщине», которая приехала в Москву на заработки. Она из России. Мы жили вместе в хостеле, моя кровать была наверху, ее – внизу. Катя занавесила ее легкой шторкой, и получилась клетушка-домик.
[Spoiler (click to open)]Всего в нем было вдоволь: на коробе для электрических проводов стояла косметика; в корзинке, подвешенной на пружинке, лежали расчески, фен, зеркало, выпрямитель и разные причиндалы для волос (волосы у нее были шикарные); на подоконнике, который являлся продолжением кровати, она расставила кастрюльки, дощечки, мисочки и чашечки; одежда Кати висела не в общем шифоньере, а здесь же, на раскладной вешалке. Катя попросила себе у администратора второй матрас и второе одеяло – так мягче и теплей. Несмотря на обилие вещей, всё у нее было аккуратно, чисто, уютно. Спала она тихо, просыпалась беззвучно, разговаривала мало.

Встанет утром, копошится в тумбочке, как мышка, шелестит пакетиками. Там у нее тоже целая кухня собрана, и всё крошечное, почти игрушечное: сковородка порционная, кастрюлька на пол-литра, соковыжималка для цитрусовых, овощечистка, овощерезка; коробочки, баночки, пузырьки, мочалочки. По количеству ее вещей (уложенных в строгом порядке) можно было подумать, что женщина эта обосновалась здесь на годы, но со дня на день шли разговоры о том, что Катя съезжает; что работы нет, денег нет, перспективы никакой, и вообще, жить в Москве тяжело. Поговорив об этом, она собиралась в магазин за очередной салатницей/теркой для овощей, которую приглядела в ближайшем хозмаге, а заодно заглянуть к администратору (та обещала ей вторую подушку). Мне кажется, Катя могла бы вить гнездо, живя на вулкане.

Я не помню, чтобы Катя работала. Знала я о ней не много: у нее интеллигентная семья, и в своей провинции она была учительницей. В Москву приехала потому, что школа ей осточертела, а больше пойти было некуда. Была у нее здесь работа какая-то, но она ушла – там несправедливость. Когда я поселилась в этот хостел, Катя как раз была в поиске вакансии (забегая вперед, скажу, что в поиске она была все три месяца, пока я там жила), так чтобы не терять время даром, пришлось ей накупить себе пряжи и засесть за вязанье.

Приду с работы, а Катя сидит в своей клетушке со спицами: щечки набухшие, губки надутые – петли считает. В Москве она поправилась, но ничуть не печалилась об этом; про свои щеки, которые мешочками свешивались по бокам лица, говорила «у меня скулы».

Незаметно закончились деньги, и Катя запаниковала. Бросилась искать работу, но теперь уже не сидя на кровати за вязанием, а сидя в интернете. Нашла место секретаря в юридической конторе. Сокрушалась, что работа сидячая, а у нее спина больная, но все же отправила резюме. Она очень высоко ценила свою грамотность, умение формулировать мысли, знание английского (Катя была учительницей английского языка) и начитанность. На эти качества она упирала в резюме, но работодателю показалось недостаточно, и он запросил еще и фотографию.

- Зачем ему моя фотография? – спросила Катя немного испуганно.
- Сейчас ко всем резюме фотография прилагается, - сказала я.
- Но я написала, сколько мне лет.
- Поэтому и запросил.
- Да какая разница, как я выгляжу?
- Ему же общаться с тобой изо дня в день. Боится, вдруг человек неприятный.
- Но он написал, что резюме понравилось.
- Резюме понравилось. А теперь еще ты ему понравься.

Она была в возмущении, но сфотографироваться согласилась. Для фото решила надеть свежесвязанный голубой шарфик – под цвет глаз. Катю можно было бы назвать хорошенькой, если бы, уйдя с учительской стези, она не забыла стереть с лица учительское выражение. При разговоре с ней мне все время казалось, что где-то за спиной у нее припрятана указка, и если ты говоришь что-то неправильное, она сейчас достанет эту указку и тихонько тебя ею стукнет – не больно, но так, чтобы ты поняла, как следует отвечать. Кате было 36 лет. Ни детей, ни мужа у нее за эти годы не завелось. Не знаю, смотрели ли на нее мужчины, но знакомиться не пытались. Она, впрочем, отвечала им тем же – не улыбалась и не заговаривала. Никуда не ходила, на сайтах знакомств не сидела, все вечера проводила в своем гнездышке с пряжей и спицами. Иногда я думала, что Катя не работать в Москву приехала, а устраивать личную жизнь, но и здесь мои предположения разбивались о вязаные шапочки

Я взялась ее фотографировать и никак не могла поймать момент, когда бы она не вглядывалась в камеру с видом «Иванов, к доске!». По себе знаю, что предлагать в такие моменты расслабиться и улыбнуться бессмысленно, нужно просто чем-то отвлечь человека. Так, отвлекая Катю разговорами, я сделала с десяток кадров. Мы выбирали из них самый лучший, и нашли, наконец, один, где она была испуганно-злая.

Работодатель в ответ на фото замолчал. Катя написала ему один раз, второй, - сообщения остались без ответа. Она хотела поехать на фирму и спросить лично, но я ее отговорила. Пришлось ей идти продавцом-консультантом в бутик.

Там было непросто. По двенадцать часов на ногах, каждую минуту кого-то уговариваешь, он: да-да-да, а потом нет. Бегаешь за ними, высунув язык, и чувствуешь себя собакой. Хозяин недоволен, продаж нет, зарплаты тоже. В конце концов пришлось ей уйти. Десять тысяч заработала, семь отдала за общагу, пятьсот рублей положила на Тройку, две с половиной осталось на продукты.

Нет, у родителей она не просила, но по телефону у нее был такой умирающий голос, что они сами догадались и выслали. На месячишко хватило пропитаться. И снова поиски работы: пряжа, спицы и корпенье над новым рисунком для вязанья. В этот раз у нее вышел чудесный нежно-голубой чехол для головы-шеи (или как называется эта накидка, которая сразу всё закрывает?). Катя несколько раз примеряла, наши женщины хвалили. Одна из них, Ольга-продавщица, сказала: «Вместо того чтобы вязать, шла бы в клининг. Тебя возьмут в бизнес-центр хороший, офисы мыть, туда только наших берут, славянок. Вон, даже Юля подойдет, - уточнила она, приглядываясь ко мне. - А в офисах нетрудно, это тебе не квартиры драить. Там-сям тряпочкой махнула, туалетную бумагу доложила, мыла долила, мусор вынесла. Ни рыгачки тебе, ни помоев. Правда, Катя, шла бы ты». Катя промолчала. Но мне показалось, она навострила свою указочку и мысленно промолвила: «Шла бы ты, Оля».

Родительские деньги заканчивались, а работы все не было. Зато появились варежки – белое с голубым. Подключился брат. Где-то в глубоком Подмосковье он разыскал своего давнего друга, который снимает двухкомнатную квартиру, и, поскольку одна комната стояла не занята, Катя могла бы там какое-то время пожить. Вроде, дело было слажено, только друг, как тот покупатель: сначала да-да-да, а потом нет. Не знаю, высылала ли Катя ему свою фотографию.

На этом моменте я и попрощалась с ней, а заодно и со всем хостелом – я тогда съезжала на квартиру. В последний день своего пребывания пошла в банкомат денег снять, и Катя со мной. «Пойдем вместе, - говорит, - нам по пути». Близился Новый год, я спросила, какие у нее планы, не собирается ли домой. «Нет, - ответила Катя, - не собираюсь. Я сейчас иду кровь сдавать. Получу (она назвала сумму что-то в районе пяти тысяч), а на обратном пути хочу зайти в «Пятерочку» зажимов на пакетики купить. Видела, там продаются, цветные, такие, в наборах? Очень удобные для сыпучих продуктов».

Костя

На следующий день я пришла на работу, и все было как обычно, за исключением того, что со мной не поздоровались. Наташа с Таней переговаривались, сидя за своими машинами, и сделали вид, что не заметили меня. «Сегодня придет мой муж, - сказала Наташа, - будет кроить».

Еще раньше она рассказывала, что у нее трое детей, старшему сыну 28. Муж работает шофером, вечером приезжает за ней на машине и подрабатывает здесь на закрое. Там умения особого не требуется, нужно только уверенно держать электронож и вести его по размеченным линиям на ткани.

Когда Наташа с Таней пришли с перекура, я предложила поиграть в игру. Дни стояли солнечные, у нас в цеху играло радио. Игра такая: какой будет следующая песня на русском языке, такой будет у тебя ближайшее будущее. Есть желающие проверить? Первой вызвалась Таня. Песня была о нежном юноше, который льет слезы, то ли по нему льют слезы, в общем, все страдают с разбитым сердцем. «Ты его будешь ждать, и глазами провожать», - что-то такое.

[Spoiler (click to open)]
– Точно! – сказала Наташа, - Танька, это же про него.
– Ой, нет! Только не он, только не это!

Из дальнейшего их разговора я поняла, что у Тани уже есть и сердце разбитое, и юноша, и слезы, и она хочет как-то от этого избавиться.

Следующей вызвалась пытать судьбу Наташа. Запел Высоцкий: что-то суровое, героическое, трагическое, но в целом жизнь удалась. Наташа подумала немного, и сказала, что ей это пророчество нравится. Дальше стали слушать мою песню.

Куплетов я не помню, но какой-то певец из прошлого все повторял припев: «Ни минуты покоя, ни секунды покоя, может это любовь, может это любовь, вот что это такое». Тут женщины захихикали, начали строить обо мне разные предположения, я их поддерживала.

Я стояла рядом с Наташиной машинкой, потому что около нее играло радио. Вдруг вижу, с порога на нас смотрит какой-то парень. «О, - говорю, - ты сказала, муж придет, а пришел сын». Она помахала ему рукой и мне потихоньку: «Это и есть мой муж, ему 35».

Самой Наташе 47. Она с обычным для своих лет животом и морщинами, с прокуренными желтыми зубами и расширенными капиллярами на носу и щеках. По выходным любит выпить водочки, шлет нам в воцап фоточки своего воскресного стола с картошечкой, колбаской и бутылочкой. Муж не пьет, его в любой момент могут вызвать на работу, где придется сесть за руль.

- Как он молодо выглядит, - сказала я.
- А я что, старо?
- Нет, конечно. Вы классно смотритесь вместе.

Его звали Костя. Вроде бы, о чем говорить с посторонним человеком, но мы начали общаться с порога. Он легкий, веселый, с таким словом перекинуться приятно. Я спросила: «Ты очень огорчишься, если я перебью у тебя работу»? Дело в том, что на днях мне звонила Нина и сказала, что скоро она запускает свою линию одежды и хочет попробовать взять меня в закройщики. Могу ли я построить выкройку женской блузки на типовые фигуры и футболки оверсайз? Блузки я могу, а футболки не пробовала, но они не сложнее блузок. Договорились, что сделаем пробные экземпляры для каждого размера, примеряем на разных женщин, откорректируем и только после этого будем запускать в поток. В перспективе мне надо учиться кроить электроножом.

Костя знал об этом разговоре и ответил, что работой не очень дорожит. Он приходит сюда ради Наташи, чтобы отвезти ее домой, и пока ждет, подрабатывает. А так оно ему сто лет не нужно.

Посредине цеха стоял большой закройный стол 2,5 на 5 метров, на нем Костя сделал настил из нескольких слоев ткани, расчертил его и запустил нож. Страшно смотреть! Нож – это приспособление типа утюга с вращающимся металлическим диском впереди, как у болгарки. Одной рукой он ведет утюг, а второй прижимает ткань, чтобы меньше сдвигалась. «Разве так можно»? – «Можно.» – «А как же техника безопасности»? – «Какая техника? Бери и веди, видишь, как»? Я вижу, как пальцы Кости отлетают в сторону, в лицо мне хлещет струя крови, раздается страшный крик, он падает без сознания. Болевой шок, скорая, инвалидность.

К счастью, вижу я это только в своем воображении. Наверное, существует где-то параллельная реальность, в которой все это случилось, иначе откуда такая ясность картинки? «Да ты не бледней так, - говорит Костя. – Это просто, надо только привыкнуть».

Пожалуй, я не буду перебивать у него работу. Лучше я деньги потеряю, чем руку. Лучше я буду строить выкройку и продумывать раскладку на ткани, а он пусть вырезает. Никакие блага в мире не заставят меня взяться за электроинструмент. Я вернулась за свою машинку и продолжила шить – не хочу больше смотреть на это. Костя надо мной подшучивает.

Наташа уходит ровно в семь. Но она и приходит в семь утра, а я прихожу позже и дольше остаюсь. Никогда это не было для нас проблемой, а сегодня она сказала: «Так, я ухожу». Я сначала не поняла, что это значит, и просто кивнула. «Я ухожу и закрываю цех, - добавила она, - и все встали и уходят»! Я ответила: «Не знаю, кто эти все, я лично остаюсь». Кровь бросилась ей в лицо.

Что она себе позволяет? Она мне не начальница, чтобы указывать, когда приходить, и до которого часа оставаться. Наташа стала кричать, что пропадают готовые полотенца. Они у нас сложены штабелями у стеночки, и вот сегодня она пересчитывала партию и трех не досчиталась. Кто их ворует? Раньше у новеньких Нина хоть паспортные данные спрашивала, а теперь ничего. За что такое доверие? И кто будет оплачивать украденные полотенца? Вот кто пускает новеньких, тот пусть и оплачивает.

- Отстань от нее, - сказал Костя. – Тебя колышет? (здесь он выразился гораздо грубей).

Костя сказал это негромко и без злобы, но Наташа резко смолкла и осталась стоять истуканом. Я посмотрела на ее лицо: у нее словно земля ушла из-под ног. Мне даже показалось, она слегка покачивается. Костя молча сложил крой в стопки, убрал нож, и они спустились к своей машине.



Продолжение следует