Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

Костя

На следующий день я пришла на работу, и все было как обычно, за исключением того, что со мной не поздоровались. Наташа с Таней переговаривались, сидя за своими машинами, и сделали вид, что не заметили меня. «Сегодня придет мой муж, - сказала Наташа, - будет кроить».

Еще раньше она рассказывала, что у нее трое детей, старшему сыну 28. Муж работает шофером, вечером приезжает за ней на машине и подрабатывает здесь на закрое. Там умения особого не требуется, нужно только уверенно держать электронож и вести его по размеченным линиям на ткани.

Когда Наташа с Таней пришли с перекура, я предложила поиграть в игру. Дни стояли солнечные, у нас в цеху играло радио. Игра такая: какой будет следующая песня на русском языке, такой будет у тебя ближайшее будущее. Есть желающие проверить? Первой вызвалась Таня. Песня была о нежном юноше, который льет слезы, то ли по нему льют слезы, в общем, все страдают с разбитым сердцем. «Ты его будешь ждать, и глазами провожать», - что-то такое.

[Spoiler (click to open)]
– Точно! – сказала Наташа, - Танька, это же про него.
– Ой, нет! Только не он, только не это!

Из дальнейшего их разговора я поняла, что у Тани уже есть и сердце разбитое, и юноша, и слезы, и она хочет как-то от этого избавиться.

Следующей вызвалась пытать судьбу Наташа. Запел Высоцкий: что-то суровое, героическое, трагическое, но в целом жизнь удалась. Наташа подумала немного, и сказала, что ей это пророчество нравится. Дальше стали слушать мою песню.

Куплетов я не помню, но какой-то певец из прошлого все повторял припев: «Ни минуты покоя, ни секунды покоя, может это любовь, может это любовь, вот что это такое». Тут женщины захихикали, начали строить обо мне разные предположения, я их поддерживала.

Я стояла рядом с Наташиной машинкой, потому что около нее играло радио. Вдруг вижу, с порога на нас смотрит какой-то парень. «О, - говорю, - ты сказала, муж придет, а пришел сын». Она помахала ему рукой и мне потихоньку: «Это и есть мой муж, ему 35».

Самой Наташе 47. Она с обычным для своих лет животом и морщинами, с прокуренными желтыми зубами и расширенными капиллярами на носу и щеках. По выходным любит выпить водочки, шлет нам в воцап фоточки своего воскресного стола с картошечкой, колбаской и бутылочкой. Муж не пьет, его в любой момент могут вызвать на работу, где придется сесть за руль.

- Как он молодо выглядит, - сказала я.
- А я что, старо?
- Нет, конечно. Вы классно смотритесь вместе.

Его звали Костя. Вроде бы, о чем говорить с посторонним человеком, но мы начали общаться с порога. Он легкий, веселый, с таким словом перекинуться приятно. Я спросила: «Ты очень огорчишься, если я перебью у тебя работу»? Дело в том, что на днях мне звонила Нина и сказала, что скоро она запускает свою линию одежды и хочет попробовать взять меня в закройщики. Могу ли я построить выкройку женской блузки на типовые фигуры и футболки оверсайз? Блузки я могу, а футболки не пробовала, но они не сложнее блузок. Договорились, что сделаем пробные экземпляры для каждого размера, примеряем на разных женщин, откорректируем и только после этого будем запускать в поток. В перспективе мне надо учиться кроить электроножом.

Костя знал об этом разговоре и ответил, что работой не очень дорожит. Он приходит сюда ради Наташи, чтобы отвезти ее домой, и пока ждет, подрабатывает. А так оно ему сто лет не нужно.

Посредине цеха стоял большой закройный стол 2,5 на 5 метров, на нем Костя сделал настил из нескольких слоев ткани, расчертил его и запустил нож. Страшно смотреть! Нож – это приспособление типа утюга с вращающимся металлическим диском впереди, как у болгарки. Одной рукой он ведет утюг, а второй прижимает ткань, чтобы меньше сдвигалась. «Разве так можно»? – «Можно.» – «А как же техника безопасности»? – «Какая техника? Бери и веди, видишь, как»? Я вижу, как пальцы Кости отлетают в сторону, в лицо мне хлещет струя крови, раздается страшный крик, он падает без сознания. Болевой шок, скорая, инвалидность.

К счастью, вижу я это только в своем воображении. Наверное, существует где-то параллельная реальность, в которой все это случилось, иначе откуда такая ясность картинки? «Да ты не бледней так, - говорит Костя. – Это просто, надо только привыкнуть».

Пожалуй, я не буду перебивать у него работу. Лучше я деньги потеряю, чем руку. Лучше я буду строить выкройку и продумывать раскладку на ткани, а он пусть вырезает. Никакие блага в мире не заставят меня взяться за электроинструмент. Я вернулась за свою машинку и продолжила шить – не хочу больше смотреть на это. Костя надо мной подшучивает.

Наташа уходит ровно в семь. Но она и приходит в семь утра, а я прихожу позже и дольше остаюсь. Никогда это не было для нас проблемой, а сегодня она сказала: «Так, я ухожу». Я сначала не поняла, что это значит, и просто кивнула. «Я ухожу и закрываю цех, - добавила она, - и все встали и уходят»! Я ответила: «Не знаю, кто эти все, я лично остаюсь». Кровь бросилась ей в лицо.

Что она себе позволяет? Она мне не начальница, чтобы указывать, когда приходить, и до которого часа оставаться. Наташа стала кричать, что пропадают готовые полотенца. Они у нас сложены штабелями у стеночки, и вот сегодня она пересчитывала партию и трех не досчиталась. Кто их ворует? Раньше у новеньких Нина хоть паспортные данные спрашивала, а теперь ничего. За что такое доверие? И кто будет оплачивать украденные полотенца? Вот кто пускает новеньких, тот пусть и оплачивает.

- Отстань от нее, - сказал Костя. – Тебя колышет? (здесь он выразился гораздо грубей).

Костя сказал это негромко и без злобы, но Наташа резко смолкла и осталась стоять истуканом. Я посмотрела на ее лицо: у нее словно земля ушла из-под ног. Мне даже показалось, она слегка покачивается. Костя молча сложил крой в стопки, убрал нож, и они спустились к своей машине.



Продолжение следует

Артель

До этого офиса я работала в артели. Нашла в интернете объявление: требуются швеи на потоковое производство. Подумала: о ужас! унылый цех, грохот машинок, бесконечный поток однообразных операций, ломота в спине, по 12 часов без перемены сидячего положения, еда на бегу, потому что не успеваешь… Но нужны были деньги, и я позвонила.

Вышла на работу - неужели такое бывает? Это вовсе не похоже на цех, - скорее, чистый красивый офис с высокими потолками и большими окнами. Светло, просторно, хороший ремонт. Стены выкрашены в нежно-кремовый цвет. Снаружи унылое бетонное здание, а внутри современный бизнес-центр, и прямо там находилось производство. Машинки – новенькие японочки белоснежные. Бесшумные, беспроблемные - сами себя смазывают и чистят.

[Spoiler (click to open)]
Здесь кухня не хуже, чем дома. Ешь, сколько хочешь и когда хочешь, рабочие дни себе устанавливаешь сам, рабочие часы – тоже. Можешь прийти пару часов поработать, а можешь пару суток сидеть не вылезая, если деньги нужны. И главное, где начальство? Его нет. Я поговорила с какой-то женщиной по телефону, она скинула мне адрес, куда прийти, на проходной выписали пропуск на мою фамилию, и вот я уже сотрудница фирмы.

Весь коллектив – Наташа и Таня. Наташа отработала на этом производстве год, и ни разу начальницу не видела, Таня – полтора, видела один раз. Нина управляла нами по телефону, хотя я даже не помню, чтобы она давала распоряжения, мы как-то сами знали, что делать. Женщины принимали ткань с завода, распределяли работу, вели учет готовых изделий и отправляли их в магазины. Нине только присылали видео-фотоотчет. Вы когда-нибудь видели такую работу?

Начальница наша – многодетная мать. Приехала с Донбасса, открыла в Москве бизнес, но не захотела троих своих детей бросать на няню, решила сама с ними сидеть, а сотрудниками руководить удаленно. Как приятно работается, когда над душой никто не стоит! Дело в руках горит, не хочется домой уходить. Каждое утро встаешь – ура, на работу! О. говорит: «Да ты сумасшедшая. Может, вам там подмешивают чего»? – «Нет, там просто никто ничего от тебя не требует. Даже начальница самоустранилась, чтобы не напрягать.» – «Тогда это не работа по найму, а швейная артель».

Артельщики были очень хорошие, тепло меня приняли, показали, что и как. Наташа научила работать с улиткой - это такое приспособление для лапки, которое позволяет шить в два раза быстрее, не теряя качества. А зарплата у нас была от выработки. Меня впервые в коллективе так полюбили, что называли «наш воробушек».

Мое благоденствие продолжалось ровно до того момента, пока женщины не узнали, что я закройщик. То есть сначала они этому обрадовались. Никто из них не кроит, могут прямую строчку делать, бельевой шов, ну, петлю выметать, и на этом всё. Наташа как-то подсела ко мне в обед и говорит: «Будешь махровые халаты кроить? Ткань есть.» – «Что за ткань»? Она глазами делает куда-то в сторону и обратно: «Из неучтенного». Я задала ей несколько вопросов. Одно дело, если это кусочки, оставшиеся при раскрое (мы шили махровые полотенца), другое – рулон с завода или даже рулоны. Метраж? На какую сумму? Каким образом ткань оказалась неучтенной? Нет, я не собиралась никому сообщать эти данные, но я должна понимать, что мне предлагают.

И тут я увидела, как передо мной опускается железный занавес. Глаза стальные, лицо каменное. За одну минуту из вчерашнего воробушка я превратилась в пригретую на груди змею. В ответ Наташа не сказала ни слова. Мы разошлись, как будто не было никакого разговора.




Продолжение следует