Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Спектакль "Коронавирус"


Слышала, что с помощью коронавируса сильные мира сего хотят нас контролировать, подчинить и присвоить наш жиденький капитал. Но, мне кажется, мы и так их. А подрывать наше благополучие – все равно что подпиливать сук, на котором сидишь. Нищие крестьяне – нищий барин. Поэтому остановлюсь пока на той версии, что все происходящее – театр. Показательное выступление землян, бенефис к юбилею 2020.

А кто зритель? При условии, что мы – актеры, а лидеры наших стран – режиссеры.

Мне приходит на ум только мысль о силах внеземного происхождения, во всяком случае, это не человек. Предположение не такое уж сюрреальное, если представить, что, например, когда-то белые люди отказывались верить в существование черных, и наоборот. Я уже не говорю о трансформации нашего представления о геометрической форме Земли, существования небесной тверди и подземного царства. Да что там говорить, меньше века назад в принципе невозможно было бы объяснить, что такое интернет и виртуальная жизнь, в которой мы сейчас настолько прочно обосновались, что она начинает затмевать реальную.

Такое впечатление, что кто-то снимает фильм о мире на пороге  биологической катастрофы, но при этом хочет обойтись без жертв. Человечество накопило достаточно способов, чтобы развернуть здесь не лайтовый, а самый жесткий сценарий заболевания, но съемочная группа сошлась на том, что к актерам лучше относиться бережно, они пригодятся еще для крупномасштабных массовых сцен. Поэтому делаем так: лошадей с колоколен не сбрасываем, коров не поджигаем (как делал Тарковский), а идем по принципу настоящего искусства – показать страдания, не причинив никому страданий.

Так вот, о внеземных силах - это символьный мир, который мы родили фильмами/книгами/картинами, который теперь стучится к нам и хочет быть воплощенным в материи. За нами должок. Ну а мы долгов отдавать не хотим (нам больно и страшно), поэтому фиглярствуем всем составом, надеясь, что зритель лох.

Еще это можно сравнить с написанием романа. Буквы – это знаки, с помощью них ты создаешь воображаемое, а потом воображаемое становится настолько сильно, что начинает подчинять себе буквы/знаки. И в результате ты пишешь не то, что хотел, а то, что от тебя требуется. Кажется, наступило время, когда знаки и символы решили действительно править миром.

Дожали Россию


Даже мои соседи, которые неделю спасались от коронавируса водкой, вчера одумались и говорят:

- Надо бежать из Москвы.
- А что так? – спрашиваю.
- Здесь столько заразы...
- Как ты это понял?
- Военных нагнали, ХХХ машин нацгвардии, везде менты, люди умирают..
- Кто умер из твоих знакомых?
- Да ты что, новости не слушаешь?

Вот их аргумент – новости. Не реальная жизнь, а то, что им скажут о реальной жизни.

[Spoiler (click to open)]Разве на планете всплеск смертности? Люди, как умирали, так и умирают, их количество осталось неизменно, но теперь это «от коронавируса». Сейчас любая бабка умрет от старости, скажут – заразилась. Как опустили всех стариков! Определили им особые дни и часы для посещения магазинов, отняли льготы за проезд, как будто они прокаженные.

То, что ситуация полностью выдуманная, для меня ясно, как божий день. И лакмусовой бумажкой в нынешней «борьбе» с вирусом служит Украина, на ней в гиперболической форме проявляется любой идиотизм.

Когда в 90-х Украина получила самостоятельность, то первое, что она закрыла из лечебных учреждений – туберкулезные диспансеры. За ненадобностью. И тысячи туберкулезных больных  пошли по свету разносить заразу. Остались только областные (в Донецке был, не знаю, как в других областях) - в очень запущенном состоянии. Попадаешь в приемный покой, а там санитарка дает тебе гроссбух, залапанный сотнями рук, и ты, плюя на палец, листаешь его, чтобы найти своего больного. Есть ли он там? Бог знает, никто никаких справок не давал.

Да зачем говорить о девяностых. Возьмем ближайшее время – 2014 год. Как мы его пережили, я до сих пор удивляюсь. Несколько месяцев в самую жаркую пору у нас была остановлена подача воды. По 10 коп/литр продавали на базаре грязную, по 50 коп. – чистую. Очередь нужно было занимать с 4-х утра. В 8 часов вода заканчивалась, и кто не успел, тот опоздал.

Думаете, власти хоть на грош обеспокоились этой проблемой? Может быть, они начали подвозить чистую воду, проводить санитарные мероприятия, выявлять заболевших?

Нет. Только когда люди собрали деньги и решили своими силами вырыть на квартале водяную скважину, мэр сказал: «Мы согласны закрыть на это глаза». И никто не считал, сколько заразилось и сколько умерло в те дни от антисанитарии, отравлений, дезинтерии и прочей холеры.

Когда зимой в трубах замерзала вода, они отключали нам электричество; когда весь город оставался без электричества, они отключали воду. Так было на протяжении многих лет.

А теперь! Внезапно!

Страааашшшный вирус! Миллионы гривен на борьбу с инфекцией, бросаем работу, закрываем метро, закрываем границы… Почему вдруг так озаботились?

Потому что реальной угрозы нет. Есть театр. Спектакль, непонятно для кого отыгранный, хорошо поставленная пьеса – о том, что Украина в ногу со всей планетой шагает в указанной колоне в указанном направлении.

Ну а Россию дожали. Долго она сопротивлялась, но продавили Путина, пришлось и ему участвовать в этом балагане. Я думаю, неделя – это не предел. Уже визжат озабоченные, что летом вирус не умирает. Что им надо, этим кликушам? Погрузить Россию в летаргический сон? Запаять людей в капсулы и изолировать от жизни? Проснёмся: бюджет выжратый, цены выше небоскребов, мелкий бизнес порушен, поправки в Конституцию отменяются, протесты, безработица, кризис. А как еще довести страну до цугундера?

Карантинная бригада

Я не знаю, это следствие коронавируса, или само так сложилось, но в магазине у нас появился пьяный кассир. Раньше там узбечки на кассе работали, а теперь и они куда-то пропали. Осталась только одна из них, самая полная, но и она ушла с кассы – села у входа на стульчике, наблюдает за порядком.

А порядка там не стало совсем. По проходу валяются мятые коробки, упаковочный целлофан, луковая шелуха и капустные листы; сонный узбек перебирает остатки картошки. Еще один – возит по залу тележку с ящиками, но мне кажется, он возит ее просто так. На мясном отделе хаос, на яичном - осталось несколько последних коробок с битыми яйцами. Я, впрочем, из мяса там никогда ничего не беру – мне кажется, они переклеивают срок годности и продают по второму разу. Не буду писать, что это за сеть, вы все ее знаете. Их много подобных, есть и хорошие, и этот магазин был всегда приличным, а теперь что-то случилось.

Я беру свои три банана и иду к кассе. Там, вместо привычного уже скуластого лица, сидит славянская женщина и едва не падает со стула. Если бы она вдруг завалилась на бок, то все баночки с кофе, консервированной фасолью и горошком, а также стопка шоколадок, которые иду по акции и стоят у нее под рукой, посыпались бы на пол.

[Spoiler (click to open)]Никто не замечает ее состояния, череда покупателей монотонно движется мимо кассы, приближая меня к ней. Мне кажется, мы все такие же серые, как свет в этом магазине. Раньше здесь было ярко, а сейчас, подняв глаза к потолку, я увидела, что светильники мерцают, одна из плиток вывалилась, и в черной дыре виднеется змеиный клубок проводов.

Покупатели платят наличкой. Кассирша берет деньги, машинально бросает их в кассу. Кисти рук ее у самого основания покрыты вавками, она прячет их под рукавами спортивного костюма – незаметно делает движение плечами, будто ёжится, чтобы рукава поглубже нахлобучились на запястья, но я успеваю увидеть мелкую россыпь струпьев.

В ее облике ничего не напоминает о пьяном состоянии, кроме запаха, – еще за три человека до кассы я почувствовала его. Это дух застаревшего похмелья, который смешивается с запахом давно нестиранной одежды и плохо мытого тела и незаметно переходит в дух бомжа. У этой кассирши всё только начинается, и ее еще берут на работу.

Самое главное в женщине – запах, он все о тебе расскажет. Где и как ты живешь, с кем общаешься, сколько у тебя мужчин и денег. Если бы не запах, ее лицо можно было бы принять за усталое, а так видно, что оно испитое – строгое, с правильными чертами, но безжизненно-желтое. Когда-то было милым, и эта милота открывала ей двери в жизнь. На смену милоты пришла моложавость, природная худоба и уверенность в своей красоте. Уверенность всё прибывала, а красота прошла точку невозврата, и чтобы не видеть этого, потребовался алкоголь. Теперь ее кожа, обезвоженная спиртами, погибая без свежего воздуха и достаточного сна, потеряв надежду на нормальное питание и уход, повисла тряпочкой.

А напротив сидит Валик с вдавленным носом. Я думаю, это мобильная бригада, которую присылают в точки, где совсем караул. Если мужчина худенький, с тонкой шеей и угловатой головой, он выглядит молодо - но и беззащитно, как больной птенчик. Пальцы его, точно куриные лапки, застыли в одном положении, чуть скрюченные, шершавые. Он ловко двигает кистями рук, а продукты и деньги, кажется, сами цепляются за коготки, и сами же отцепляются, мгновенно перебрасываясь на другую сторону прилавка. Товар – деньги – товар, товар – деньги – товар. Когда ты проведешь в день тысячу таких операций, то становишься продолжением кассового аппарата. Валик переглядывается с моей кассиршей, она называет его по имени и улыбается. Он улыбается в ответ и отпускает разные веселые фразочки покупателям.

Передо мной стоял мужчина, он передумал брать какой-то продукт, и нужно было сделать отмену операции. B этом случае всегда, и при узбеках, и при других кассирах, один из них разворачивается лицом в зал и кричит: «Га-а-ля! Га-а-ля»! В этот раз вышло как-то слабо, голос у кассирши осип и упал, поэтому, чтобы поддержать ее и ускорить продвижение очереди, кто-то из покупателей повторил, как эхо: «Га-а-ля!»

На зов прибежала задерганная женщина, их начальница. Каждый из нас видел Галю раз пятьдесят, мы давно изучили ее испуганное выражение лица, бледность и запавшие глаза. Бывает ли она когда-нибудь веселой? Или хотя бы просто расслабленной? Галя девушка до тридцати, но сгорбленная, как старуха. Она словно боится распрямиться и выйти в зал обычным человеческим шагом, а не мышиной походкой. Кажется, если бы в полу нашлась щель подходящего размера, и ей можно было бы, минуя кассу и покупателей, шмыгнуть туда, она с удовольствием бы это сделала. Глядя на нее, пою про себя песню: «Ой ты ж Галю, Галю молодая..»

Она долго щурится и вглядывается в кассовый аппарат, потом проводит карточкой и незаметно, бесшумно исчезает, не сказав своим подчиненным ни слова. Подходит моя очередь. Кассирша взвешивает бананы, берет у меня сто рублей, отсчитывает сдачу, громко вздыхает (облако перегара окутывает меня), постанывает и, наконец, обрушившись всем телом, падает лицом в прилавок. Нет, не туда, где стоят баночки и шоколадки, а на другую сторону – в покатый железный поддон. 

(no subject)



Моему мужу 59 лет. Он инвалид и болен двумя серьезными болезнями: сахарным диабетом и язвой желудка. Как вам кажется, человека в таком положении не лишним будет хотя бы раз в день спросить о самочувствии? А может быть, и два раза, смотря по обстоятельствам.

О. считает, что я слишком интересуюсь его здоровьем, зациклена на нем, что вообще не надо об этом думать, оно само пройдет. Он верит, что у меня черный глаз, и своим вниманием к болезни я только усиливаю ее.

Иногда я вижу, что он тяжело дышит или как будто пошатывается. Я тогда говорю ему: «Как ты»? О. отмахивается или отвечает «нормально». Ночью он не спит, лежит и стонет - у него болит желудок. Я, конечно, сразу же просыпаюсь, но вида не подаю, лежу, не шевелясь, ничего не спрашиваю – не смею! Иначе он начнет психовать и ему будет еще хуже. Бывает, не стонет, только молча морщится от боли, а когда я задаю вопрос, больно ли ему, он взрывается.

[Spoiler (click to open)]
Тут уже родня вмешалась, как-то уговорили его принимать таблетки от желудка, посоветовали, какие. Он купил, стал их пить. Водой не запивает, просто глотает насухую. Я говорю: «Нельзя так, таблетка может прилипнуть к пищеводу и вызвать тошноту, или плохо растворится в желудке и не окажет никакого действия.» - «Ты меня программируешь»! – и снова пьет их без воды. Пьет, когда вспоминает о них, а если не вспомнит, то и не выпьет.

На днях он забыл принять таблетку вечером, я напомнила, но было уже поздно. Ночью разболелся желудок, он сначала лежа стонал, потом сидя, потом вижу, собрался куда-то идти. Спрашиваю: «Болит»? - он только посмотрел волком. Молчит. «Я что-то неуместное спросила? Почему нельзя мне хоть слово ответить? Почему нельзя иногда послушать меня, ведь я не зла тебе желаю. В конце концов я тоже живой человек, и эти стоны и гримасы боли меня убивают не меньше, чем тебя убивает болезнь. Чем я заслужила это ледяное молчание»?

Тогда он говорит: «Ты надоела. Невыносимо с тобой жить, ты висишь у меня камнем на шее. Почему, когда я хочу спокойно поболеть, ты приходишь и начинаешь мучить меня? Дай мне покоя, ведь я ничего у тебя не прошу».

Получается, моя забота – это для него мучения. Я готовлю для него диетическое, хотя сама люблю жареное и острое, отказалась от сладкого, от жирного, напоминаю про таблетки, напоминаю, чтобы проверил уровень сахара, присматриваюсь, чистые ли белки глаз, нет ли бледности в лице, не шатается ли при ходьбе – это все для него мучения. Этим всем я только усугубляю его болезнь, без меня давно бы все прошло!

Я вишу камнем на шее. Я уехала от него за тысячу километров в Москву – мог бы сделать вид, что не заметил моего отсутствия. Но вот он здесь. А теперь куда мне уехать, чтобы освободить его – на Марс? Раньше он говорил: «Не нравится – уходи». А теперь: «Не нравится – я уеду». В любом случае получится так, что я или выгнала, или бросила тяжело больного человека.

Я сама с ним заболела. Нарушился сердечный ритм - это я узнала, когда ездила к маме. У нее есть аппарат, который проверяет удары сердца, так вот у меня сердце звучит, как азбука морзе, можно сообщения передавать. Еще последнее время встаю утром, как пьяная. Иду к метро и делаю усилия, чтобы не шататься – такой вертолет в голове. Проходит только ближе к вечеру. Хорошо, хоть работа сидячая, иначе тяжело бы мне пришлось. Он всего этого не хочет понимать, думает, я из праздного любопытства у него про здоровье спрашиваю, а не потому, что сама от этого заболеваю. Недавно иду домой и думаю: а я ведь жить не хочу.

Я тоже у него ничего не прошу! Просто иногда говорить мне о своем состоянии, а не подвешивать меня в неизвестности. У меня чувство, как в американских фильмах, где двое идут по лабиринтам пещеры, а потом одного из них утаскивает чудовище. Только в кино это происходит за секунду, а в жизни эта страшная секунда все длится и длится.

Итоги года



Немного запоздало подведу. Они печальные. Под конец года выяснилось, что муж заболел сахарным диабетом. Чувствовал себя очень истощенным, при том, что дико хотелось сладкого, ходил-шатался. Состояние полуобморочное, одна нога стала отказывать. Я думала, что низкое давление. Но когда в глазу лопнул капилляр, и весь белок залило кровью, мы испугались. Кинулись в интернет читать, купили тест-полоски на глюкозу, проверили, а там ужас. С таким уровнем сахара не живут. Ну и последующий анализ крови подтвердил ситуацию.

Я просила его, умоляла вернуться на Украину, стать там на учет по диабету и получать инсулин, пока я здесь получаю гражданство. Только он сказал, что лечиться не будет, на инсулин садиться не будет, и, вообще, чтобы я от него отстала.

[Spoiler (click to open)]
А мне каково? Я хожу вокруг него и дрожу от страха. Ведь я ничем не смогу помочь! С работы жду, как с войны, вернется ли? Еще и трубку может не взять, лишний раз не ответит где он, и что с ним.

Для снижения сахара сел на хлеб и воду. Не хлеб даже, а сухарик черный размочит в воде и грызет. И капустным листом закусывает. Сахар резко снизился, изо рта пошел запах ацетона, а это предкоматозное состояние.

Экспериментировали с меню, в итоге пришли к тому, что ест он сейчас гречку и бульон мелкими порциями, как котенку ему накладываю. Ну и свежие овощи, сколько хочешь. Могу дать маленький кусочек курицы или рыбы, ломтик черного хлеба, черствого. Сахар держится в верхних границах нормы.

Сама питаюсь так же, чтобы его не соблазнять. Поначалу казалось голодно, жареной картошки хотелось, блинов, а теперь привыкла, и как будто всегда так было. Сверх диеты могу купить два банана и съесть по дороге из магазина домой. Иногда, пока его нет дома, беру себе гроздь винограда, иначе совсем уж тоскливо. Так что есть и плюсы – фигуре моей ничего не угрожает.

Прошу мужа показывать мне утром и вечером тест-полоску на глюкозу.

– Ты что, доктор?
– А вдруг сахар скакнёт?
– И что ты сделаешь?

Такие вот разговоры. А я за это время так издергалась, что у меня начались какие-то сердцебиения непонятные. Лежу спокойно, никто меня не трогает, и вдруг сердце начинает колотиться, будто выпрыгнет сейчас, и такое чувство, что бьется оно прямо в горле. Сон потеряла, думать ни о чем не могу, только страшные картины в голове.

И ведь находятся люди, которым мое состояние кажется поводом для иронии. Написала, что в обморок упала в метро – хаха, это у тебя от повышенного благородства? Или для красного словца придумала?

У меня просто нет слов.

А мои якобыдрузья лайкают их комментарии. Я понимаю, что дружба в ЖЖ это формальность, но мы ведь вполне дружелюбно общались, и вот… Чем я заслужила такую жестокость?

Но жестокой называют меня. За то, что я кого-то там неправильно описываю, не теми красками, не теми кистями. Слишком резкие мазки у меня, несправедливые. Надо мяяяконько красочку класть, с растушевочкой, и только там, где приятно глазу. А где неприятно, уж ты обойди этот предмет, сделай вид, что нет его.

Какие же вы мещане. Купчики от литературы, лакейские души.

Вы не видите красоты, зато знаете, КАК НАДО. Как надо описывать действительность, чтобы всем было приятно и хорошо. Рецепт прост: про хороших – хорошее, про плохих – плохое! А если ты не соблюдаешь этого правила, то ты сам плохой человек.

Я хочу спросить: в каких смрадных закоулках души обитает ваше чувство прекрасного? Где вы взяли свои затхлые тряпки и почему с такой гордостью вытаскиваете их на свет?

Впрочем, довольно об этих людях, как-то меня занесло. Ведь я хотела писать о себе.

Я подала документы на гражданство. Через несколько дней выезжаю на Украину, чтобы получить там выписку из домовой книги о том, что я жила в Донецкой области до 2014 года. Такие сложности возникли потому, что в новых украинских паспортах не указывают место прописки. А у меня новый, черт бы его побрал.

Еще в планах вернуться в спортзал. Кроссовки я уже купила, теперь надо как-то взять себя в руки, перестать дрожать перед будущим и заняться собой.

С Новым годом! Всем добра.

Астафьев

С нами жил еще один парень, я про него раньше не писала. Получается, чем приличней человек, тем меньше о нем можно рассказать. Из его жизни не вытянешь сюжета ни для драмы, ни для комедии, с ним не происходит историй, он не бывает героем скандалов – разве что объектом пересудов. Так и Серый – сам молчит, о нем другие говорят. А фамилия, знаете, как у Серого? Астафьев *.

У Астафьева есть бумер, и бумер этот - предмет зависти его друзей. Наверное, так женщины не меряются красотой, как мужчины автомобилями. У Сани тоже машина есть, но попроще, у Романа вовсе нет никакой. Когда Астафьев на работе (а он на работе почти всегда), только и разговоров о нем: зачем ему этот бумер, он парковаться толком не умеет; а зачем ему квартира в Рязани, всех денег не загребешь; а зачем матери купил однокомнатную в городе, ей и в селе было неплохо; да зачем он жадный такой, всё ему мало, полторашку жалко на бухло кинуть, нет бы с нами посидел как человек, а то с утра до ночи на работе, не спит не ест, питается всякой дрянью. С ним уже никто из нормальных пацанов разговаривать не хочет, ему и позвонить-то некому, в С---во приедет, а друзья его видеть не хотят.
[Spoiler (click to open)]
Вот так и узнаешь о человеке всё, ни разу с ним не поговорив.

Вообще-то, в этих разговорах была часть правды. Астафьев работал без выходных, и под глазами у него залегли темные круги. Возвращался домой к 12-ти ночи, приносил с собой пирожные или кекс, садился на подоконник в кухне и ел их, флегматично запивая газированным напитком. Так он мог съесть целую коробку сладостей. Потом шел в душ, и уже около часа ночи я слышала, как он пшикает утюгом. Каждое утро Астафьев надевал свежую рубашку, идеально отглаженную, белоснежную. Эти рубашки тоже ставили ему в вину.

Когда он брал себе выходные, то целыми днями спал. Если хорошего человека должно быть много, то хорошего соседа – мало. С этой точки зрения Астафьев был идеальным соседом – живя в нашей квартире, он практически в ней не жил. Мы встречались только утром на кухне: я собиралась на работу, а он медленно просыпался. Много курил, много пил кофе, молчал, смотрел в окно. Он выезжал обычно к одиннадцати, поэтому уступал мне душ. Летом отключили горячую воду на профилактику, все подогревали себе на кухне большую кастрюлю, а он так и мылся под холодной, и не бегом-бегом, а минут по 15-20. Я спросила, не боится ли он заболеть, а он ответил, что с 14-ти лет жил по вагончикам на стройках, а там в октябре у них был летний душ на улице.

Астафьев был очень учтивый – перед тем как закурить очередную сигарету, каждый раз спрашивал, не против ли я. Хотя я раз сто ответила уже, что не против, и при мне можно курить. Он всё замечал. «Ты уставшая сегодня», «ты что-то бледная», «ты плохо спала»? «Они не дали тебе поспать!» - сказал он, когда наши парни дебоширили всю ночь. Я спросила: «Как ты с ними живешь»? – «Если бы у меня была девушка… я бы снял отдельную квартиру». Астафьеву было 28 лет.

На самом деле я хотела спросить другое. Я хотела спросить: как ты оказался в их компании? Что у вас общего, почему ты держишься за них? Ведь они тебе и о тебе слова доброго не скажут, они смеются над тобой и сплетничают. Но так далеко наши разговоры не заходили.

В одно утро пришла я на кухню, а они все трое там. Астафьев курил, отвернувшись, в окно. Роман и Саня со мной поздоровались, мы что-то сказали друг другу – неважное, словечком перебросились. Потом я поставила чайник, достаю чашки, - в общем, нельзя сказать, что я вошла незамеченной. Тут поворачивается Астафьев и говорит: «О, Юля! Ты сегодня тоже выходная»? Те двое заржали, как кони. «Человек-загадка», - сказал Роман язвительно. А Астафьев ничего… сделал вид, что не заметил ни этого ржанья, ни колкости.

Не так давно вечером он вернулся с работы необычно рано и как будто пьяный. Наклонился в прихожей, разувается, а сам шатается, вот-вот упадет. Я обошла его осторожно. И на старуху бывает проруха, вот и Астафьев напился. После этого его не было видно несколько дней. Наверное, взял выходные, отлеживается. Только что-то совсем уж необычно он из похмелья выходит – не курит, кофе не пьет.

Оказалось, он и не ел все эти дни. Лежал с температурой сорок. Роман сказал:

- Пришел с работы и свалился. Глаза гноятся у него и кровью налились. Еле домой доехал.
- Так ему врача надо вызвать!
- Он не хочет.
- А вы у него еще спрашиваете?
- Ну а чо, спросили, да. И поесть предлагали. Что мы, нелюди?
- А он что?
- Умереть, говорит, хочу, больше ничего.

Тем не менее, на следующий вечер они вызвали скорую. Наверное, сами испугались. Таблеток ему купили, порошков по рецепту. Слышала, как за дверью Роман уговаривает: «Покушай, Серый, покушай…» Через несколько дней вижу: идет старик по коридору, черный, высохший, за стеночку держится. Это был Астафьев. «Глаза прошли», - прошептал он.

Толком не долечившись, он вышел на работу. Вернулся в тот же день хуже, чем был – на этот раз ноги стали отниматься. Лежал. Опять врач, таблетки. Начал потихоньку на кухню выходить: покурит в окошко и бредет назад. Такой походкой люди в больнице ходят после тяжелой операции, со взглядом, в котором еще теплится жизнь. Если случалось идти за ним по узкому коридору, так и идешь шажочками мелкими, слушая, как он переводит дыхание после каждого метра.

В это же время к ним пришли гости, которые мне нагрубили, и по моей жалобе вся их комната попала под выселение. Роман и Саня со мной здороваться перестали, это понятно. Но и Астафьев тоже… Нет, его вежливость не изменила ему, он по-прежнему говорил мне «привет» - как кость бросал. И кроме этого «привет» до самого выселения я не услышала от него ни слова.





__________________________________________________________
* Конечно, я не реальную фамилию написала, а подобную. У него известная русская писательская фамилия из того же времени, когда жил Астафьев.

Дибровский лес

Мой муж сегодня приехал с Украины. Попутчиком его в автобусе был священник, и вот что он рассказал. Его вызвали на исповедь в Дибровский лес. То есть сначала он не знал, куда его везут, просто приехали военные, «попросили» его в машину и куда-то повезли.

Как только заехали в лес, ему показалось, он попал в фильм ужасов. Навстречу неслись протяжные глухие стоны. Как он узнал потом, на самом деле это были крики людей, сидящих в ямах. Его бросили в яму для священнослужителей, там их оказалось трое. Двое почти не вставали, на их телах были следы пыток. К ним приезжала медсестра, но помощи толком не оказывала – она просто фиксировала, что они еще живы. Люди были очень истощены и ослаблены.

Неделю его держали просто так, кормили раз в день. Насливают бадью помоев со своих тарелок, нассут туда и бросают им сверху. В туалет пленники ходили тут же, в угол.

Батюшке лили на живот кипяток и поджигали пальцы. Он слышал крики из соседних ям. От медсестры же он узнал, что там простые люди, не священники. Что это за люди, и почему их там держат – никто ничего не понимал.

Чего от него хотят, он тоже не понимал. Этот священник вовсе не обладал высоким чином, чтобы решать какие-то вопросы. В конце концов ему присудили сдать кровь для переливания «побратимам», но медсестра сказала, что он негоден для донорства – болел гепатитом. Она же и вытащила его оттуда.

Вот с таким человеком ехал О. в автобусе.

А вы помните Дибровский лес? Там еще комплекс отдыха был: тропинки с фонариками и пруд с лебедями.