Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Как правильно носить меха





Все-таки шуба – это вещь статусная. Она должна быть шикарная или ее вовсе не должно быть. Шуба как бы говорит за свою хозяйку: я могу себе это позволить. А если ты низводишь шубу до уровня одежды для тепла, то шуба, в свою очередь, низводит тебя до уровня женщины «для жизни», и получаешь ты эффект обратный тому, который планировала произвести.

Однажды в метро я толкнула женщину – не сказать, что нечаянно. Я отлично видела, что бегу прямо на нее, но в то же время  я бежала в открытые двери вагона, где уже горели красные полоски, и голос говорил: «Осторожно, двери закрываются».

Некоторые люди в такой момент могут  ме-е-едленно заносить ногу над порогом, неспешно переступать его, еще более неспешно делать шаг второй ногой в тот миг, когда дверь захлопывается за ними и едва не прищемляет им задницу. «И пусть весь мир подождет», - говорит каждый их жест. Такой была и эта женщина. На подлете я увидела ее всю, целиком: томную, непонятую и одинокую, - но ждать, конечно же, не собиралась.

Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала (с) - и получите ее глаза. Когда она ощутила толчок в спину, бокалы ее глаз колыхнулись. Женщина оглянулась. Я не извинилась. Более того, я имела наглость встать около нее, когда она села.

[Spoiler (click to open)]Нет, не специально, просто там, у самого крайнего сидения, был удобный уголок - можно опираться спиной о стену, а руку положить на поручень. Таким образом поручень у нас с ней оказался общим. Дело осложнялось тем, что женщина была в шубе. Для чего люди носят шубы в метро, трудно сказать, но такое случается. Я вижу бабушек пенсионного возраста, которые донашивают шубы за дочерьми, чтобы не покупать себе новое, и они в своих шубах органичны. Но если это женщина среднего возраста, зарабатывающая и с претензией на красоту? Она надевает шубу времен своего девичества, чтобы…что?

В этом месте размышлений я заметила, как женщина брезгливо отдернула краешек своей шубы от моего пуховика - они соприкасались уголочками. Вдобавок ко всему меня потеснил вошедший мужчина, так что мне пришлось переместиться из укромного места и встать прямо перед ней. Мы оказались ровно друг против друга: она сидела, глядя в телефон, а я смотрела на нее сверху.

Итак, шуба ко многому обязывает. Например, волосы – они должны быть шикарные. Если мех окажется более блестящим и более живым на вид, чем твои волосы, то лучше снять его и никогда больше не надевать. Если же мех будет тусклым и старым, он может сообщить твоим, неплохим, в общем-то, волосам свою безжизненность, придать тебе вид уставший и даже угрюмый. Носить меха непросто. Нужно быть сильным красивым животным, чтобы природная красота меха не соперничала с твоей красотой.

Я невольно разглядывала голову своей визави, сверху мне хорошо была видна ее макушка. Как нужно обращаться с волосами, чтобы они стали похожи на взрытую солому? Каким красителем выжигать их, каким ядовитым шампунем мыть?  Пустотелые пучочки, которые можно поломать неосторожным прикосновением… Тут, я не знаю, как так вышло, но женщина подняла голову и посмотрела прямо мне в глаза. Видимо, я, расслабившись, снова начала прикасаться своим пуховиком к ее шубе. Я немного отстранилась. Женщина опустила глаза в телефон.

Она приоткрыла ворот так, что стало видно основание шеи и ключицы. Зимой в метро жарко, люди снимают пуховики и курточки, каково-то ей в шубе? На шее неровно лежала золотая цепочка, примятая мехом и духотой. Я думаю, где-то там в глубине прятался и золотой кулончик, уж очень загадочно цепочка уходила вниз к области декольте.

Кстати, о декольте. Как блестящий мех вредит плохим волосам, так золото вредит увядшей коже. Все эти жилки и косточки, выступающие с возрастом, рыхлость, сухость, истонченность – не для украшений. Да и вообще, для золота и мехов требуется особое пространство в жизни, и это не метро.

В этот раз я точно ничем к ней не прикасалась, я контролировала себя. Но женщина снова подняла глаза, и взгляды наши скрестились. Не знаю, что она увидела в моих, но я в ее прочла: «б-ы-д-л-о».

Ей приходится ездить со мной в одном вагоне…

Я описываю долго, но в действительности все мои наблюдения уложились в переезд от одной станции до другой. Так вот, на следующей – к нам вошел мужчина. Точнее, он не вошел, а ввалился с большой коробкой в руках, открытой, внутри которой можно было рассмотреть древний-придревний компьютерный монитор. В громадной шапке, сшитой, наверное, из целого волка, огромных сапогах-унтах и в женской шубе большого размера. Волк на его шапку застрелен был в прошлом веке, задолго до рождения этого мужчины, мех пожил на этом свете и смотрелся теперь почти как его собственная шевелюра. Трудно было разобрать в месиве шерсти, волос, шубных складок и складок лица, где заканчивается животное и начинается человеческое.

Его запах сшибал с ног каждого, кто оказывался на расстоянии пары метров, так что пространство вокруг быстро очистилось. Мужчина сначала стоял со своей ношей, но потом поставил ее на пол и сам сел туда же. Видно было, что и сидеть ему нелегко. Поэтому, как только он заметил, что люди перед ним расступились, мужчина лег. Шуба его раскинулась как подстилка для собаки, и в распахнувшихся полах можно было увидеть подобие ватных брюк и  сплетение грязных веревочек. Порывшись у себя в паху, мужчина достал что-то похожее на кусок домашнего сала.

Он вгрызся в него с силой голодного пса. Поедая сало, мужчина урчал, кряхтел, шумно сглатывал; слюна текла по обмазанному жиром лицу и капала на пол.

Насытившись, мужчина затих. Он принял вид охотника на привале с одноименной картины Перова. Холст, масло. Да это и был настоящий охотник в джунглях-мегаполисе, который прилег отдохнуть и перекусить. Впереди ему предстояло еще много трудных дел.

Наблюдая за ним, я совсем забыла о своей женщине и не успела заметить, как она вскочила и бросилась к выходу вместе с другими людьми на ближайшей станции. Увидела ее только в дверях и была приятно удивлена скоростью, с которой на этот раз она перешагнула порог, - женщина прямо-таки порхнула над ним. Словно птица, перелетающая с ветки на ветку, в один миг она переместилась в соседний вагон, как и прочие пассажиры.

Мужчина лежал, подперев голову, и невозмутимо смотрел на бегущую от него толпу. Наверное, с таким же видом сидел на площади Сократ, только в его случае люди устремлялись в обратном направлении. Лицо мужчины было расслаблено и по-детски беспечно, он не любил и не ненавидел нас, он не испытывал к нам никаких чувств, кроме мимолетного любопытства наблюдателя, заглянувшего в случайное окно. Для него мы тоже были картиной, чем-то вроде «Последнего дня Помпеи». Безо всякого сопереживания несчастным разглядывала это полотно его невинная харя.

Вагон опустел. Все, кто могли, вышли, а новые не заходили, пугаясь с порога необычного пассажира. Кажется, видеть этот испуг доставляло ему маленькое удовольствие. Он лежал на площадке у входа, как собака, стерегущая свой двор. Через пару станций вышла и я, а мужчина в комфортном одиночестве поехал дальше. Поезд двигался в сторону Кремля.

Красные фонари Москвы



То место, которое у лошадей называют крупом, у нее было необычайным. Девушка была не толстой, а именно широкой в кости. Есть такие попы, которые в ширину необъятны, а по части выпуклости проседают - у нее было похоже. С той лишь разницей, что выпуклость ее была, скорее, вогнутостью, во всяком случае, равниной, раскинувшейся, куда хватает глаз. Она поднималась по ступеням впереди меня, и короткая до талии курточка обнажала пустую раму ее бедер. В белых джинсах девушка походила на матрас, который идет своими ногами, довольно упругий, даже жесткий, со стальными пружинами внутри. В руке ее был тяжелый пакет из супермаркета, в нем громоздилась еда и громыхали бутылки.

[Spoiler (click to open)]
Мы заговорили с ней еще на крыльце. Она увидела, как я набираю номер на домофоне, и спросила:

- Вы к нам?
- Не знаю, - сказала я, - я на собеседование.
- Третий этаж?
- Да.
- Значит, к нам.
- А вы там работаете?
- Работаем, - позади нее топталась безмолвная китаянка*.

Я хотела спросить, кем, но что-то меня остановило. Она была не похожа на администратора. У каждой профессии существует свой образ, так вот ее образ очень мало подходил под должность девушки на ресепшене. Трудно сказать, подо что он вообще подходил – женщин с такими формами я раньше не встречала. В средние века ее показывали бы в цирке уродов, ну а в наш толерантный век это была просто особенность телосложения.

Мы поднялись на третий этаж дома с лепниной, что в историческом районе Москвы. Нам открыла веселая девушка, пышная, румяная. Она посмотрела на меня, и с порога:

- Ой, я не ожидала, что ты такая!

Я осеклась, не начав говорить. Я пришла на собеседование на должность администратора хостела – что со мной не так? Как я поняла, это сам хостел и был. В большой гостиной впереди стояла гладильная доска и утюг, с доски свисала марля, - такие картины знакомы мне по тому общежитию, где я раньше жила. Домашний коврик лежал у двери.

- По телефону ведь внешность не определишь, - оправдывалась девушка, - но ты проходи.

Мы прошли через гостиную и завернули в комнату налево. Здесь было почти темно. Девушка кивнула мне на кресло в углу, я села.

- Нет, ты не обижайся, при всем уважении, но ты хрупкая очень. Даже не это, не знаю, у тебя лицо какое-то, тебя никто не забоится. Ты куришь?
- Нет.
- Я закурю?
- Да, конечно.
- Это анкета, - она протянула мне лист с напечатанными вопросами. – Но знаешь… я тебе расскажу сейчас о вакансии. Три тысячи реально в сутки, но не поспишь. Нет, у тебя будет комната, где отдохнуть, только там шастают всю ночь.
- А что, на ночь хостел не закрывается?
- Нет. И там это.. кавказцы. С ними разговаривать нужно. Они начинаю всякое творить… этого нельзя допускать. И ментов нельзя вызывать, хозяева не любят. В крайнем случае ЧОП. Но те тоже сделать ничего не могут, один раз я вызвала, там двое стали мебель крушить, ну что, он приехал, в каске, с дубинкой, весь закованный, постоял. Они ему его же дубинкой по каске настучали, и он ушел. А на меня потом наехали, зачем вызвала. Один взял меня за лицо, да как в стену кинет, я по той стеночке и сползла. Хозяев вызвала, они уже с ними разбирались. Ты вообще работала раньше администратором?
- Только в фитнес-клубе и в учебном центре.
- Там, если что, надо на родителей давить, на семью. Как ты себя ведешь, твоему отцу за тебя будет стыдно! А если бы тебя сейчас увидела твоя мать? Вот это вот все. Оно немного действует. А если он тебя лапать сунется, ты ему: представь, что вот так кто-то лезет к твоей сестре. Как ей будет, нормально? А тебе? Что бы ты сделал с этим человеком? Ну и уверенной нужно быть, - она оглядела меня с сомнением. – Нужно уметь за шкурятник их взять, борзоты допускать нельзя. Надо, чтобы они тебя боялись, тебя лично, не охраны.
- Нет, такого чувства я внушить не могу.
- Я так и подумала, - девушка улыбнулась. – Меня Наташа зовут. А ты откуда?
- Меня Юля. С Украины.
- Ой, я тоже! Давно здесь?
- Год.
- Я пять лет. Ну, что, будешь анкету заполнять? Нет, я не отговариваю, но, при всем уважении...
Я отдала ей пустую анкету, Наташа взяла ее бережно.
- Не будем портить листочек, - сказала она и отложила его на тумбочку.

А кабинет, куда меня пригласили для собеседования, был более чем странный. У стены стояла большая двуспальная кровать, за ней ниша, закрытая шторкой. Густой полумрак, который Наташа немного рассеяла, отдернув занавеску.

- Так значит, это не этот хостел?
- Нет. Те на окраинах Москвы, сеть.
- А это что? – спросила я, обведя взглядом комнату.
- Это квартира.
- Красивая. Старинные интерьеры…
- Она пятикомнатная. Это моя вторая работа. Вообще хозяева не любят, чтобы на двух работах работали, но я скрываю. Два дня здесь, два дня там. Я тебя хотела на завтра в хостел пригласить, но раз ты на сегодня попросилась, пришлось здесь, - Наташа помолчала. - Это знаешь, что? Массажный салон. А кстати, ты, если хочешь, можешь у нас попробовать.
- Эээ.. да я не медик.
- Это необязательно.
- Как так?
- По ходу всему научишься, девчонки тебе покажут. Это тайский массаж, там несложно.
- Нет, я не специалист.
- Не нужно быть специалистом. Ты видела на ютубе ролики?
- Нет.
- Да чего ты, у нас не интим! Ты просто телом на тело ложишься и массируешь его.

Телом на тело… На чье тело? я должна ложиться своим. Тело лежит, влажное, соленое, а кто-то вроде девушки с крупом елозит сверху и пытается его пошевеливать. От покрывала поднимается запах других тел, которые лежали здесь раньше, таких же соленых и влажных, - возможно, покусанных клопами. Где все эти предыдущие тела, не они ли прячутся за шторкой в нише?

- Подумай, - сказала Наташа. – Девчонкам нравится. Жилье бесплатно.
- А девчонки, это вот те, которые…
- Да, что вместе с тобой зашли. Крупненькая такая, заметила? Тоже с Украины.
- Крупненькую я заметила.
- Нет, не то чтобы я уговариваю, но знаешь, если вот край, и надо где-то жить… и деньги прямо сейчас, то как вариант. Ситуации разные бывают, сама понимаешь. Ты вообще как, работаешь сейчас?
- Да, работа есть, и жилье есть, я просто смотрю объявления, вдруг еще будет что-то получше.
- Ну да, тогда конечно.
Мы поднялись и пошли к выходу.
- Ты, если что, имей в виду, - сказала мне Наташа на пороге, - ну мало ли как там получится… жилье бесплатно!

Я пошла вниз. Мне было назначено еще одно собеседование, я специально так договорилась, чтобы за день успеть. Следующий адрес находился в самом сердце столицы. Центр – центровей некуда. Было уже около пяти вечера, смеркалось.

Большой-большой дом необычных очертаний. Мне кажется, такие дома строят так: сначала один домик, потом к нему пристройка, еще одна, еще, и всё это вырастает в здание-лабиринт – с портиками, карнизами, арками и поворотами в самых неожиданных местах. Не могу поверить, что такая форма была задумана изначально.

Ты идешь вдоль стены, идешь, но она не заканчивается, а ломаной линией приводит тебя под арку, в которую нужно пройти, чтобы попасть во двор. В той арке, по обеим ее сторонам, горели два красных фонарика. Я подумала сначала – новогоднее украшение, но меня смутила вывеска «Стрип-бар» и на картинке извивающаяся девица. Помню, с того момента я почувствовала какую-то дурноту. Стою напротив девицы и думаю: но я же не сюда? Я иду на собеседование в СПА-салон на должность администратора. Под арку въехал внедорожник, прошла туда и я.

Иду до самого конца двора, как мне и было указано, поворачиваю налево. А машинами здесь плотненько все уставлено, и недешевыми. В темноте два мужских силуэта вышли из авто и нырнули в какой-то подъезд. Над подъездом вывеска «***» - это фирма, куда я направляюсь, надпись горит розовыми завитушками. Гламурно. И вдруг читаю приписочку внизу маленькими буквами «Массажный салон».

Я как рвану оттуда. Бегом, бегом, а на мне будто шапка горит: кто я и зачем сюда пришла. Двор нескончаемый, тьма, впереди два фонаря, как два красных глаза, и какие-то мужчины опять навстречу.

Вышла. Людная улица, новогодние огоньки, мамы с детишками… К метро иду и чувствую, меня как будто водит.

Стою в вагоне, сзади двое разговаривают. Юноша лет осьмнадцати говорит другу: «Ты неправильно делаешь. Девушки такого типа не должны видеть твоей симпатии. С ними чем жестче, тем лучше. Женщины вообще любят, когда их в дерьмо макают. Ты ее лицом по грязи повози, она покорная станет». Помню, оглянулась я на них, с тем пареньком мы глазами встретились, а потом, никогда со мной такого не было, – упала в обморок.

Вытащили меня девушка и парень. В сознании осталось, как я заваливаюсь на впереди стоящих, а следующее – уже сижу, привалившись к стене метрополитена, глотаю ветер из тоннеля. Передо мной стоит сотрудник метро в форме: «Скорую вызвать»? Я мотаю головой: нет.

Девушка спрашивает: «Вас на лавочку отвести»? – «Отведите меня, пожалуйста, на эскалатор, на выход», - попросила я. Иду при ее поддержке, как старушка, на дрожащих ногах.

Еду вверх, и опять начинается: мир ускользает от меня, вокруг темнеет, я оседаю на ступеньки. Вцепилась в ленту резиновую, что под рукой движется, налегла на нее, и, знаете, стала Богу молиться. Мне бы только до выхода добраться, а там уже свежий воздух.







____________________________
* Под китаянками я подразумеваю девушек из бывших братских республик.

Холодные звонки



Я звоню в организации, предлагаю юридические услуги для бизнеса. Никому ничего не навязываю, если человек отказывается, желаю всего доброго и сразу же кладу трубку. Интересно то, что в этом мареве голосов находятся те, кому наши услуги нужны, и прямо сейчас.

Звоню. Мне отвечают нет. А потом: «Ой! стойте! Нам же надо будет со следующего года. Только подождите, я за рулем, сейчас через двадцать минут перезвоню, обсудим. А ценник какой у вас»? Ради такого случая я уж сама ему перезвоню.

Как только находится заинтересованный человек, я передаю трубку начальнице, она уже консультирует более подробно. Алёна юрист. Я не могу оценить ее профессионализма, но я думаю – хороший. Во всяком случае, когда она говорит по телефону, это зверь. Голос у нее громовой, такого совсем не ожидаешь от милой девушки. Иногда она мешает мне своими консультациями, так что приходится отходить в другой угол кабинета. Я по сравнению с ней, как птичка, но я и должна быть такой. Моя цель не оглушить человека, а привлечь его.

[Spoiler (click to open)]
Я воспринимаю свою работу как рыбалку. Казалось бы, нет ничего, тишь да гладь на воде, а потом раз – и выдернул рыбку! А Алёна уже ее разделывает. Появляется азарт. Рыбка – еще одна, еще! Думаю: да какая мне разница? Мне за количество не платят, только за рабочие часы. А почему-то хочется выловить больше.

Это игра. Никогда не знаешь, кто откликнется, это непредсказуемо. Я могу быть вялой, сонной, в плохом настроении, зевать, но люди идут косяком. А бывает, бодрая, с настроением – а никого нет. Как вымерли все, даже трубки не берут. Отклик с другой стороны всегда как маленькое чудо, и чудо это не зависит от меня. Я думаю, есть какие-то невидимые токи, которые направляют людей ко мне, и у токов этих своя логика. Однажды я была не то чтобы в плохом настроении, а разорванная, вот просто сижу и умираю. В этот день я записала рекордное количество людей.

Так что про хороший голос и веселое настроение – это все ерунда. А также про удачный скрипт. Я считаю, скрипта вообще не должно быть. Человек на том конце даже догадываться не должен, что ты говоришь заученные фразы. Нет, у меня записано несколько строчек, которые нужно произносить, но я не использую их. Строчки эти рассчитаны на обращение к специалисту, который понимает, о чем речь. А в организации я могу попасть на секретаря, бухгалтера, соседа по кабинету, случайного прохожего. Также трубку может взять директор (если предприятие маленькое), его зам, главный инженер, да кто угодно. Сотрудник может быть новенький, который вообще ни в зуб ногой по нашей теме, или опытный, но безразличный, или нервный, торопливый, расслабленный, веселый или даже настроенный поболтать. Такие разные люди – как можно обращать к ним один и тот де текст?

Я говорю, что хочу. В большинстве случаев не представляюсь и не всегда называю имя компании. Если попала на спеца, сразу ему в лоб три слова: название наших услуг. Надо – не надо? Реверансы начинаю, когда понимаю, что человек заинтересовался.

С грубостью почти не сталкиваюсь. Возможно, это оттого, что звоню я в организации, а не частным лицам, а на работе все-таки люди стараются держать себя в рамках. Иногда отвечают грубо, но это обычно тон голоса, а не хамские выражения. К себе такие слова не отношу, ведь я здесь выступаю как представитель компании, не более.

Кстати, заметила, что чем крупнее и солидней компания, тем более вежливо с тобой разговаривают. Пусть ты совсем не нужен им, ты мелкая сошка, у них свои юристы есть и целые отделы, которые этим вопросом занимаются, а все-таки откажут они так вежливо, что залюбуешься. Нет, не откажут вовсе, а ответят, что ты очень важен для них, и они с большим внимание отнесутся к твоему предложению, если ты направишь его по электронной почте; письмо непременно будет рассмотрено соответствующим специалистом в соответствующем департаменте, который при достаточной заинтересованности даст обратную связь. Еще и поблагодарят тебя за звонок! Так-то.

Голоса там у девушек нежные и милые, заслушаешься – ни одна тетка не рявкнет бульдогом. И вроде, тебе отказали, а ты сидишь и думаешь: какие люди!

И наоборот – чем мельче предприятие, тем небрежней они общаются с внешним миром. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот? Мелкие фирмы во многом нуждаются и от многого зависят, они вынуждены прогибаться под изменчивый мир, но если уж зайдет дело об их волеизъявлении к сотрудничеству – о! здесь уж они покажут себя властелинами судьбы своей, а заодно и твоей.

И еще, что мне нравится в этой работе: у нас нет коллектива. Некому нашептывать на тебя и придумывать, чем ты плох. Есть результаты моего труда – и только по ним меня оценивает начальство.

Про мою работу мне приснился сон. Я проезжаю через холодную базу: бескрайние озёра на грани замерзания, покрытые сверху ледяной коркой – в них, будто эмбрионы, живут девушки. Тела их просвечиваются сквозь мутную воду, волосы раскинулись, как щупальца медуз. К головам подведены трубки, по ним поступает питание, чтобы не прерывалась жизнь. Трубки питают девушек, а девушки обогревают воду теплом своих тел, и база не замерзает окончательно. Я посмотрела на всё это из окна машины и сказала водителю: поехали.

Двое видели лису

Мне приснился сон, как будто в небе летит стая птиц. Они крупные, размером с человека, тяжелые, идут прямо на меня. Во сне я вспомнила из Достоевского, что на руки ему садились «стада птиц». Раньше я думала: почему стада? А теперь поняла.

Птицы усеяли собой дом, стоящий напротив, и было их так много, что не стало видно ни стен, ни окон. Я заметила, что плечи у них человечьи и умные человеческие глаза. Они смотрят на меня этими глазами, как будто чего-то ждут. Проснувшись, я подумала: ведь это же читатели.

[Spoiler (click to open)]
А у меня в руках ни зернышка. Жизнь моя течет так однообразно и сухо, что и рассказать нечего. Вот разве что про писательницу, на встрече с которой мы недавно побывали в доме-музее Марины Цветаевой. Мы о ней никогда не слышали и не услышали бы, если бы знакомые О. не позвонили.

Встреча была вечером, в дождь. Не совсем поздно, в 7 часов, но было уже темно. Так получилось, что в этот день мы с О. были в разных концах города и договорились встретиться на станции метро в центре. Там скрещиваются две ветки: синяя и голубая, и столько выходов, что блукать можно целый день. О. был злой, потому что я опаздывала; из-за этого мы поссорились и не разговаривали. Я ушла немного вперед, а он шел следом.

Подходя к дому Марины Цветаевой, я увидела группу поющих – они стояли плотно на крыльце и немного на тротуаре и пели: «Мне нравится, что вы больны не мной...» Помните, как в фильме про Шарикова пели коммунисты в подвале – протяжно и на похоронный манер? Примерно так же и они. Я пристроилась рядом и тоже запела. Крыша над крыльцом не могла укрыть всех стоящих от дождя, поэтому мне пришлось теснее прижаться к какому-то человеку впереди; он был не против. Я заметила, что все люди держатся за руки, и подумала: нужно ли и мне взять кого-то за руку? Когда увидела злое лицо О., он яростно на меня шипел. Я разобрала только: «…иди!». «Куда»?! – спросила я. В ответ он начал просто отдирать меня от этих людей и тащить сквозь толпу.

Оказывается, это была не наша группа – О. как-то понял это, а я нет. Я подумала, вот сейчас мы споем песню, потом перед нами выйдет писательница и будет что-то говорить, а может, поведет нас куда-то.

Я была вся мокрая от дождя, с волос текло. Мы сошли в полуподвал, в гардеробную, оставили свои вещи и поднялись в большую комнату.

Необычны эти старинные дома! Неужели здесь жили люди? Как можно жить в большой квадратной комнате с высоким потолком и двумя большими окнами, кем ты себя при этом чувствуешь? Ведь пространство делает тебя даже больше, чем одежда. Впереди стоял рояль.

Пока я осматривалась к роялю вышла женщина в черном. Вместе с ним они были красивой парой, их разделял букет белых цветов. У нее было платье до пола и пояс в виде серебряной змеи, все пальцы унизаны перстнями. Когда женщина говорила (а голос был милый, но чуть натянутый), кисти рук играли на фоне черного платья, и камни в перстнях мерцали под светом люстры. Видно было, что когда-то она умела подать себя.

Писательница живет в центре Лондона. Как я поняла, потомок эмигрантов чуть ли не первой волны, работала переводчицей Тарковского. С этого момента всё стало для меня, как во сне. Бергман, Бродский, Тарковские – Андрей и Арсений, другие громкие фамилии, и всем она была подружкой. Швеция, озеро, лес, разговоры с маэстро, ее лондонские соседки, их мужья, матери мужей, японская девочка, китайская стена, чудеса левитации, Ангела Меркель, ее охранник, с которым она накоротке, йога, цигун и волшебный чай, с помощью которого русские выиграли Великую Отечественную войну. В конце речи на сцену вышел ее друг-йог, который лично поставляет ей этот чай.

- Рабочее название фильма «Жертвоприношение» - сказала она, - было «Двое видели лису».

Это единственное я запомнила как обрывок реальности, а затем опять погрузилась в сон ее фраз. В сущности, речь ее была примерно тем же, что и фильмы Тарковского.

В конце предложили задавать вопросы.

- Где вы так хорошо выучили русский язык? – спросили из зала.
- Я изучала язык в Оксфорде, - ответила писательница. Кроме того, у меня ведь русские корни.

О. хотел спросить, помнит ли она Чирчик, маленький городок в Узбекистане, где они гуляли компашкой при Советском Союзе. Ее тогда еще звали не Лайла, а чуть попроще – Алла. И вывезла ли она оттуда своих родителей, когда начались гонения на русских. Но подумал, что в свете ее рассказов это будет звучать как компромат.

Артель. Окончание

Я, наверное, в одной из своих прошлых жизней была ткачихой. Не могу объяснить это упоение от соприкосновения с тканью, особенно натуральной. Чистый хлопок, когда проводишь по нему рукой, отдает энергию, которую можно есть и пить. Как будто кончики пальцев чувствуют весь путь, который прошли эти нити прежде, чем стать полотенцем: солнце, землю, воду, человеческие руки. Это все лежит теперь у меня на столе.

Конечно, я не думаю всего этого, когда шью, я просто никогда не устаю. Мне так жаль, что уже 9 часов вечера, и надо идти домой. О. звонит: ты скоро? А я сижу, как наркоманка, строчу полотенца.

Наташа больше не кричит на меня, она просто со мной не разговаривает. Таня, ее подружка, тоже. Они проходят мимо с такими лицами, как будто я стеклянная, и сквозь меня видно стену. Когда я сижу в столовой, они туда не заходят. Когда сидят они, не захожу я. Я общаюсь теперь только с Костей, он один ко мне неизменно добр.

[Spoiler (click to open)]Недавно Наташа изменила тактику. Она молчит со мной весь день, а когда приходит Костя, и мы начинаем разговаривать, она тоже подключается и делает вид, будто моя подружка. Так мы общаемся какое-то время, даже смеемся, но я вижу, что ей тяжело. В конце концов она бросила это. Как-то к нам с Костей присоединилась Таня. Она спросила что-то, а я не поняла, у кого, и ответила ей. Она как закричит: «Блядь, ёб твою мать, не у тебя спрашивают! Я с человеком разговариваю, хули ты встряёшь"?

Еще случилось происшествие с полотенцами. Когда начали считать их на зарплату, оказалось, что часть полотенец, которые я пошила, учтена. Учтена – это значит, они уже пошиты (кем-то, не мной) и оплачены. Я называю одно количество полотенец, а Нина говорит, что не может быть столько, потому что кроя было всего вот столько. Я не могла ей доказать, потому что для этого ей самой нужно было здесь присутствовать при раскрое и распределении работы. Полотенец было на сумму 500 рублей. Нина сказала, что заплатит мне эти деньги, но чтобы это было в последний раз.

А еще через время закончилась ткань, и в работе случился простой. Нина хотела перейти с полотенец на блузки и футболки, но что-то не получалось. От старых поставщиков она отказалось, а новых то ли не нашла, то ли о цене не сговорилась. Нас всех распустили по домам. В последний день была отгрузка готовой продукции, ее обычно делают Костя и Наташа. Костя грузит, а Наташа учитывает. Я не работала уже, но пришла с утра, чтобы забрать свои вещи: посуду, помаду и кое-что из продуктов. Захожу в цех, снимаю курточку, потому что там довольно тепло, даже жарко.

Наташа говорит мне:

- Э, ты чего пришла? Чего ты раздеваешься? Куда ты идешь? Э, мы сейчас уходим!
- Рот закрой! – рявкнул ей Костя.

Зачем она два раза на одни и те же грабли?

Нина сказала, что самое позднее через две недели позвонит и вызовет меня на работу. Но так и не позвонила. Возможно, бизнес ее встал, но я склоняюсь к мысли, что меня перед ней оклеветали.

Пересечение границы Россия-Украина

Мы, группа из 11-ти украинцев, ждали маршрутку у метро Котельники. По телефону договаривались о цене 2 500. Расселись по местам, пришли два таджика и говорят: три. Мы: как три, почему, ведь говорили… - А вы слышали про военное положение?

[Spoiler (click to open)]
Когда я приехала к метро, мне сказали идти на заправку и искать черный мини-вэн. Но под белым снегом все машины черные – в полвосьмого вечера. Перезваниваю, спрашиваю:

- Где машина? Я не вижу ее.
- А машины еще нет. Идите к автомойке с той стороны, где мост, становитесь лицом к мосту и ждите. Или ищите группу украинцев, которые там должны быть.
- Здесь не видно групп.
- Но есть же какие-то люди?

Пошла бродить между заправкой и мойкой.. Да, какие-то мужички стоят там и сям, но как понять, кто из них украинец?

Наконец, набрела на двоих с озадаченными лицами. Видимо, им тоже сказано было стоять и смотреть на мост. Один из них в ярко-красной куртке с надписью во всю грудь «Россия».

- Вы украинцы? - спрашиваю.
- Да.

Ну слава богу. Вот уже нас трое.

Сколько я читала про правило 90-та дней, сколько пугали, что при нарушении его будут санкции вплоть до запрета на въезд, оказалось – всё неправда. Смело нарушайте. Я тоже не верила, что можно вот так, по окончании миграционного срока выехать из России, потоптаться пять минут на ничейной земле, потом вернуться, и тебе дадут свежую миграционку с новыми датами пребывания – иди, делай регистрацию, живи законно.

У таджиков два вида музыки в дорогу: «Ты целуй меня везде, 18 мне уже» и национальные напевы. Какое для вас меньшее из зол? Для меня оба хуже. Но выбирать нам не предлагали.. В маршрутке очень тесно, неудобные сиденья.

Меня посадили посредине на самое узенькое кресло с маленькой спинкой, а с обеих сторон на широкие кресла сели крупные пассажиры. Мужчины. Оба безотрывно в телефонах, один смотрит боевик, второй читает. У того, кто читает, лицо поумней, говорит он редко и коротко. Доехали до границы. Мне стало страшно, что на ничейную полосу я перейду, а назад меня не впустят. Все-таки незаконно это. И останусь я там, на морозе, без вещей, с двумя тысячами в кармане. А граница стоит пустая, как будто вымерла, ни машин, ни автобусов. Чем хочешь, тем и добирайся на ридну неньку, хоть на трассе голосуй, хоть пешком иди.

Раза три переспросила у читающего мужчины: точно ли нас всех впустят? Он заверил, что да.

- А вы сами уже делали пересечение?
- Нет, не делал.
- А если не впустят?
- Да успокойтесь вы!

На подъезде к границе таджик применил к нам восточную пытку. Я полулежала, прикрыв глаза, так хотелось немного забыться, а он принялся резко включать и выключать свет. И делал это минуты две без остановки, пока кто-то не сказал: «Э, ну хватит»! – «Я просто хочу их всех разбудить», - ответил он, смеясь, и продолжил щелкать выключателем. Идиоту было невдомек, что никто не спит, все просто выморились за дорогу и сидят, закрыв глаза от усталости.

- Подходите ко мне комплэктом, - сказал он на прощанье, - по одному нэ нада. В кафе сидить, всех ждать, комплэктом подходить.

Ох! Встали мы и пошли по ледяной дорожке. Тьма, ничего не видно, только тусклые огоньки впереди. Я взяла того мужчину под руку – он, как будто, был не против. Не знаю, чем он поможет, если меня не впустят, - скорее всего, ничем, но одной совсем уж тоскливо. Я то и дело поскальзываюсь и чуть не падаю, дергая его.

- Какой водитель тупой, - говорю я.
- Он просто таджик.

Впереди шли пассажиры из нашего автобуса. Андрей (так представился мужчина) сказал: «Побежали!». И мы побежали. Это нужно было для того, чтобы прийти к окошку первыми, а не стоять в очереди на ледяном ветру. Заодно согрелись.

Я так замерзла, что перестала соображать. Нужно было взять у пограничника миграционную карту, а я паспорт показала и пошла. Зато Андрей взял на двоих. Заполняли их на железном столе, паста в ручке замерзает. Всё. Моя ручка отказала, я еще попыталась карябать буковки железным стерженьком, чуть не порвала бумагу – оказывается, нужно было что-то подложить, например, паспорт. Он дал мне свой паспорт (у меня была пластиковая карта) и ручку.

Первые отстрелялись и бегом в кафе. От мороза и ветра слезы на глазах. Я получила новую миграционку от пограничников и кофе с пироженкой от своего спутника. Держу стакан и не чувствую пальцев. Он сказал: «Подожди. Ты сейчас выронишь кофе». Взял мои руки в свои и начал их греть. Андрей шел в меховых перчатках, а я без, и руки у него были горячие. Он с Дальнего Востока, работает там электриком, в Москву приехал специально для пересечения границы. Миграционка у него была просрочена на полгода, и он тоже боялся, что его не впустят.

- А если бы тебя не впустили, что бы ты стал делать?
- Перетянул бы и тебя на ту сторону.

В кафе стали подтягиваться наши, усаживались все за один столик, радостные, болтливые. Тот, что в красной куртке с «Россией» возбужденно смеялся. Вдруг пошел слушок, что один из нас не вернулся. Непонятно по какой причине, но парня не впустили назад. Кто-то видел, как его завели в какую-то кабинку, и больше он оттуда не выходил.

Все-таки я не зря переживала. Комплэкта не получилось, выезжало нас 11, а в маршрутку вернулось только 10. Мы просили таджика связаться с куратором группы, выяснить, в чем дело, он куда-то звонил, с кем-то разговаривал на своём, и в конце объявил нам, что да, парня не впустили.

Это мы и сами поняли. Но по какой причине, и как ему помочь? C деньгами ли он, без денег? Насколько тепло одет? Остаться на морозе в пустынном месте! Все немного повозмущались, затем водитель завел машину, и мы поехали. Какое дело нам, счастливым, до брошенного на пустыре сородича.

Коротко о себе

Я сейчас в Москве. У меня всё сломалось, всё: ноутбук, телефон, второй телефон, я никому не могла дать знать о себе. Просила мальчика с работы разыскать мужа в Контакте, он нашел, но вот беда: у О. разрешены сообщения только от друзей, а в друзья он никого не принимает.

Мама страшно волновалось, и это усугубило ее болезнь(( О. тоже переживал, он думал, я пропала, и меня уже нет в живых. Мне снился сон, что О. и мама машут мне рукой из окна, я тоже хочу помахать им, но не могу.

О. сначала ставил свечки святой Варваре великомученице, потом заказал молебен в церкви, после этого рассчитался с работы и поехал меня искать. Он заламинировал мою фотографию, заходил в компании, которые занимаются наймом персонала с Украины, и спрашивал: «Вы знаете эту девушку»? В одной ему ответили положительно, но сказали, что ничего обо мне не сообщат, потому что если я сама не разговариваю с мужем (О. показал им свидетельство о браке), значит, не желаю его видеть.

Мы разминулись с О. всего на один день - на следующее же утро я пришла в этот офис за зарплатой. Сотрудники не сказали мне, что меня искал муж. О. обратился в полицию... В общем, можно долго об этом писать. Суть в том, что перед моим отъездом в одну из наших ссор О. проклял меня, сказал, чтоб я уехала и никогда больше не вернулась, чтобы меня там убили, или я сама как-нибудь сгинула, но чтобы он больше никогда не увидел меня. Наверное, ему было не по себе, когда события начали разворачиваться отчасти по его сценарию. Нет, я оставалась цела и невредима, но с Украины все выглядело так, будто меня нет на свете. По иронии судьбы, когда мне все же удалось починить один из телефонов (кнопочный), и я попробовала позвонить ему, его номер не отвечал - О. уже пересек границу и украинская сим-карта не работала.

Я же все это время работала в кафе кассиром. Со стороны глядя, это казалось мне нетрудным, но, отработав месяц, я почувствовала, что действительно скоро умру. Дело в том, что всю смену ты стоишь на ногах, а смена 16 часов. Ты можешь присесть только трижды в день - когда завтракаешь, обедаешь и ужинаешь, не более, чем на 10 минут, быстро глотаешь еду, в то время, как тебя погоняют: быстрей, быстрей! Я превратилась в придаток кассового аппарата, я выбивала чеки с такой скоростью, что не успевала отрывать чековую ленту, а мне все кричат: быстрей, быстрей! Бесконечный поток людей, желающих поесть, им надо разогреть еду, приготовить кофе, провести оплату, и все это с катастрофической быстротой. На обслуживание одного клиента отводилось 90 секунд.

Очень болели ноги, спина, сердце, спать приходилось по 4 часа в сутки. Иногда я засыпала стоя: видела покупателей, считала их деньги, выдавала сдачу, но сквозь неясную пелену. В конце концов я ушла оттуда на грани нервного срыва.