Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Интеллигентный человек



Она любила рыться в земле, постоянно выращивала что-то на даче, пальцы у нее были шершавые, скрюченные. Иногда, желая обратить мое внимание на какое-то место в книге, Римма Николаевна врезалась в страницу ногтем, и старая сухая бумага как будто ломалась под ним. По ощущениям это было, словно песок скрипит на зубах.

[Spoiler (click to open)]
Она попрекала тем, что взяла меня на работу, а я оказалась никудышним библиотекарем. Нужно было заполнять журнал посещений и придумывать людей, которые к нам приходили (потому что в реальности не ходил почти никто, кроме нескольких сумасшедших), заводить на них карточки, сочинять адреса, где они живут, и книги, что они берут. И вот, месяц прошел, а люди не придуманы "Чем ты занималась? Книжки читала? Лишь бы не работать"! Римма Николаевна каждый час боялась мифической проверки, о которой все слышали, но никто не видел. При СССР библиотеки проверяли, но Союз отошел в далекое прошлое, районная библиотечная контора распалась, и принадлежали мы теперь сами себе. Кажется, это пугало ее еще больше.

Еще одно непонимание возникло между нами: Римма Николаевна очень уважала интеллигентных людей. Она настаивала, что с ними следует говорить не так, как с «простыми». Кстати сказать, меня взяли работать в библиотеку именно по интеллигентской линии. Образование у меня на тот момент было – швейное училище, но Римма Николаевна помнила моего дедушку, директора школы и любителя литературы, и подумала, что я тоже должна быть такой.

Слог с интеллигентным человеком следовало держать более возвышенным и утонченным. А обычный работяга, он возвышенности не поймет, у него нужно коротко спросить: «Что вас интересует»? Чтобы выяснить его литературные вкусы. Из ее уст это звучало примерно как «Что вам угодно»? Начинать общение с такой фразы мне казалось не то что провальным, но где-то на грани хамства.

Впрочем, я, может быть, немного перевираю здесь, потому что заведующая могла произносить многочасовые слабо осмысленные монологи, перепрыгивая с предмета на предмет, и мне оставалось только трактовать их, как умею. Иногда казалось, что она погружена в беспробудный речевой сон.

Римма Николаевна нуждалась в слушателе, как паук нуждается в глупой мушке. Иначе для чего расставлять свои сети слов? Затягивать ими углы, перегораживать пространство чем-то колышущимся, серым, почти невидимым, но ощутимо липким.

Впрочем, я никак не спорила с ней, а только слушала. Среди всей бредятины, которую заведующая лила мне в уши часами, иногда удавалось выцедить интересную историю. Например, о том, как в начале замужества она потеряла двоих детей. Один за другим они рождались и сразу же умирали. То ли появлялись на свет уже мертвыми? Точно не помню. Смерть первого она кое-как пережила, а на втором чуть не подвинулась рассудком. Молиться начала: Господи, за что? Ответ ей приснился во сне. Невидимый голос сказал: «Это тебе за две церкви». Тут она вспомнила, что в юности работала в доме культуры, сначала в одном, а потом во втором, а располагались эти организации в здании бывших церквей.

Саша


Ходил к нам в библиотеку Саша, мужичок-шахтер, любил читать газеты. Он был одним из пострадавших на пожаре, когда одновременно погибло более 30-ти человек. Люди остались замурованными в шахте, счастливы были те, кто успел задохнуться, остальные горели заживо. Среди них, к несчастью, оказался и мой дядя. Несказанно повезло двоим, которые смогли выбраться из ада и подняться наверх. Одним из этих двоих оказался Саша. Ему и второму спасшемуся выплатили баснословную по тем временам компенсацию и отправили на покой. В обеспеченной безмятежности Саша тихо пропивал остатки своей жизни.

[Spoiler (click to open)]

Была у него небольшая причуда: время от времени с утра, пока еще не успел напиться, он являлся в библиотеку и делал мне предложение руки и сердца. «Ты не будешь простой жизнью счастлива, - говорил он, - тебе деньги нужны. Выходи за деньги, никто тебя не осудит. А то что я старше, не смотри, я еще…» - и дальше начиналась похвальба своими достоинствами. Очень безобидно он все это произносил, даже жалобно. Как будто не пряник мне предлагал, а сам пряника просил. Я поняла, что у него после этой трагедии осталась боязнь замкнутых темных помещений, и узнала я это вот откуда.

Однажды на нашей половине города отключили свет (так бывало, и часто), а я как раз сидела на работе. Пара читателей, которые оставались в читальном зале, встали и ушли, а один из них так хлопнул дверью, что заклинило замок. Он давно заедал, и заведующая часто говорила, что надо бы поменять, а то когда-нибудь кто-то останется в ловушке. Ну вот мы и остались, Саша и я.

Он подошел к двери и попытался открыть ее, ничего не получилось. Я тоже попробовала. Мы стояли в темноте перед дверью, я присвечивала телефоном, и это всё, что я могла сделать в тот момент. Я услышала, как он шумно и быстро дышит и пошла в подсобку за отверткой. "Вот, - говорю, протягивая ему, - может, попробуете разобрать замок?". Шахтеры, они рукастые. Прошло минут пять, замок он разобрал, но дверь не открывалась.

Саша начал весь дрожать и вести себя странно. Он явно паниковал в темноте и хотел вырваться. Тогда я принесла ему монтировку и говорю: "Держите. Ломайте дверь". А что было делать? Я сама не боюсь ни темноты, ни замкнутых помещений, но человек рядом был на грани истерики. Он выломал одну доску, и мы вышли. Дверь в библиотеку я прикрыла аккуратно, доску приставила. Если не приглядываться, снаружи создавалось впечатление, будто она цела.

На следующее утро я пришла на работу, ступила на порог и тут включилась сирена – это кричала заведующая, Римма Николаевна. Слов разобрать было нельзя, все они сливались в длинное протяжное стенанье о погубленной двери. Выла она так, будто доску выломали не из двери, а прямо из ее сердца.

Я, как могла быстро, чтобы прекратить эти потоки горя, рассказала ей о случившемся. В библиотеке за эту ночь ничего не пропало, да и пропадать там было нечему. Разве что гнилым полам, которые могли бы разобрать по половицам для топки печей – но они остались на месте. Трухлявые книги еще советского издания тоже никого не интересовали. Я искренне не понимала, в чем проблема.

Оказывается, проблема была в моем распутном поведении. Я закрывалась здесь с мужчинами «а, еще и Саша был!», и непонятно чем занималась. Всё это было брошено мне в лицо не прямо, но ядовитыми намеками. Римма Николаевна приказала мне идти сейчас же, где угодно брать материалы, строителей, купить новый замок и починить дверь в самый короткий срок.

Я пошла, плача. Не представляла, где искать этих мастеров, Путь мой проходил мимо гаражей, иду и вижу, какие-то мужички что-то мастерят, и как раз по дереву. "Вы сможете доску в двери заменить, замок вставить"? – "Да легко". Я тут же кошелек открыла, денег им дала на замок, а за работу пообещала заплатить после. Направила их в библиотеку, а сама пошла домой. Я не могла вернуться на работу, мне казалось, там сидит страшный зверь. А ведь на самом деле это была просто сухонькая старушка.

В библиотеке



Я раньше работала в библиотеке. Ходили туда бесцветные старички и старушки, читали модные книжки. Обложки их были яркие и грязные, как маникюр уличной девицы. Если воспринимать тексты как еду, то Гоголь – это родниковая вода, Достоевский – грецкий орех, горьковатый, сухой и питательный, Тургенев – пирожное. А книги, которые пользовались спросом у наших читателей, я бы сравнила с муляжом яблока. Берешь в руки, хочешь откусить, но вдруг понимаешь, что есть его нельзя.

[Spoiler (click to open)]
А был один, Темирбаев, любитель классики. Он приходил каждый день к открытию, набирал по 5-6 томов (больше мы не давали) и на следующий день приносил их обратно.

– Нельзя так часто ходить, - говорила ему заведующая.
– Почему?
– Вы не успеваете прочитать.
– Я все прочитал!
– Вы не можете прочесть шесть томов за одну ночь.
– Я прочел их, прочел! Дайте мне книг! Пустите меня! - он устремлял горящие глаза на библиотечные стеллажи, которые были отгорожены от таких посетителей деревянной стойкой.

Его пускали побродить между полочек, где он неистово листал страницы и жадно вдыхал книжную пыль. Когда Темирбаев подавал мне для записи выбранные экземпляры, руки его дрожали.

Я воспринимала его спокойно, а Римма Николаевна, наша заведующая, очень на него раздражалась. Ей казалось, что он «таскает» - так на библиотечном языке называлось воровство книг. А вот на кого я раздражалась, так это на Баранова.

Придет - потный, с одышкой. В складках его небритого подбородка засела старость. Не тот человек старый, которому много лет, а тот, кто перестал мыться и стирать свою одежду. Лицо в белесой перхоти, которая падает мне на стол. Когда Баранов возвращал книги, страницы их оказывались жирными, и между ними была как будто насыпана мука.

Возьмешься за них пальцами, так и почувствуешь мрак тесной кухоньки, где он сидит в грязном белье и ест горбушку хлеба с салом. Крошки падают на страницы, он переворачивает их сальными руками. Или что нужно было делать с книгами, чтобы они сделались такими? Римма Николаевна, наоборот, не испытывала к нему никакого отвращения.

Продолжение

Митинг


Начало

Ко мне подошла бабушка в берете и спрашивает:

- А кто здесь лидер? Бара…
- Барабаш, вроде.
- Да мне все равно, это я подруге рассказать. Она просила. А кто этот Барабаш, он за отечество?
- Нет, он за царя.
- Надо такого человека.
- Но, говорят, он может сойти с ума.

Бабушка покачала головой.
[Spoiler (click to open)]
Главный организатор записывал что-то в записной книжке.

Тут прорезалась учительница:

- На Цветном бульваре в два часа! Дорогие мои, приходите. Мы собираемся каждую субботу, пусть знают, что мы есть! Дорогие братья и сестры! Доброго здоровья, храни вас господь! – она стала креститься и кланяться.
- Не уходите, - сказал организатор. - Сейчас народ подойдет.
- Сейчас комячейка прибудет кандыбинская! – крикнул кто-то.
- Единороссы, мордороссы, - продолжила учительница, - они даже пикеты не разрешают, на каждой станции метро автозаки. Когда три года назад юг поднялся, надо было подниматься и Москве. А Москва… Люди работают по 18 часов, годами им не платят зарплату. Держат их в общагах под Москвой. Мы не рабы, мы не холопы. Мы хотим менять сатанинскую власть. Господи, дай мне рассудок, всегда у бога прошу, - она взмахивала палкой, как дьяк кадилом.

Мимо меня прошла женщина и робко протянула мне газету. Я взяла. У нее их была целая пачка, и женщина пошла по кругу раздавать всем. Я заметила, что с другими она действует более уверенно, решительно сует им газету, как своим. Была она в сером пуховом платке, очень похожа на матушку, жену священника. Без косметики с неокрашенными волосами, в длинной юбке. Две седые пряди на висках выбивались из-под платка и вились по ветру.

Пришел какой-то с папочкой – сказали что это депутат. Я депутатов себе по-другому представляла… Организатор пригласил всех подойти поближе и сфотографироваться.

- С кого начнем? – спросил он. – ну, давайте с вас, - и обернулся к учительнице. Тут же в ее лицо направили несколько камер и микрофон.

Учительница внезапно изменилась. Это была высокая женщина, но тут она как будто потеряла в росте. Согнулась, опустила голову и посмотрела так, будто директор школы вызвал ее «на ковер». До этого кричала про сатанинскую власть, а теперь заговорила, как бы извиняясь.

Едва она закончила, к ней подбежала матушка, и коротко сказав: «Теперь я»! – почти вырвала у ведущего микрофон. Она произнесла несколько рубленных фраз, смело глядя в камеру. От резких движений платок спал с ее головы, и я увидела, что с волосами, зачесанными назад, она очень походит на женщину с плаката «Родина-мать зовет».

Дальше депутат прочел стихи, посвященные Квачкову, а потом еще несколько стихотворений, - наверное, собственного сочинения. За ним выступила Анна Каренина – это такая поэтесса в Москве. За ней еще поэт – сорокалетний молодой человек.

Очень хорошо говорил один парень – прозой, но звучало, как стихи. Это был славный юноша, русич тонкой кости.

Люди привыкли терпеть, сердца их заплыли жиром!
Если у вас нет свободы, зачем вам такая жизнь?


И дальше что-то о том, что весь мир насилья мы разрушим.

Наверное, такими должны были быть первые студенты-революционеры - с такими лицами, с таким взглядом. Глаза чистые голубые смотрят прямо, огненно. Русский взгляд ни с чьим другим не спутаешь.

Неожиданно я поняла, что присутствую на литературном собрании, а политика для этих людей – повод выразить себя в искусстве.

На обратном пути я увидела еще одну группу. Митингующие собрались у маленького пруда, выложенного плиткой, там, где лавочки вокруг. Я ушла с митинга потому, что было холодно, а эти стояли разгоряченные, говорящие. От воды тянуло сыростью. C удивлением я заметила, что учительница уже здесь! И тоже говорит на камеру.

Естественно, все были без масок и перчаток и в довольно тесном приближении друг ко другу. Поодаль стояло человек десять полицейских, наблюдали.

В ворота зашли две женщины, а с ними девочка на самокате. Оценив обстановку, одна из них неприязненно посмотрела в сторону полиции и сказала:

- Стоят. Чего ждут-то?
- Следят за масочным режимом! Ждут терактов! – крикнула девочка с самоката.

Когда я выходила из парка, за спиной уже начинали звонить колокола.

Неудачный опыт литературного раба



На Дзене мне предлагали писать за мужчину. Статьи от имени 40-летнего холостяка о его жизни, чувствах, мыслях, делах. Не буду говорить имя блогера, предлагал не он лично, а агентство. Я регистрировалась когда-то на копирайтерском портале, но так ни разу и не воспользовалась их предложениями, очень уж они дешевые. Заказчики там – вот такие, с позволения сказать, «блогеры», которые развивают свой канал, пользуясь чужим копеечным трудом.

А интересно было бы попробовать, да? Я имею в виду не в плане денег, там как раз ничего интересного, а в плане создания виртуального образа. Мне кажется, я могла бы писать от имени мужчины, как раз такого… холостяка. Немножко женоподобного, немножко плаксивого маменькиного сыночка. Слюнтяя и бездаря, который мнит себя неоцененным совершенством. Если я когда-то буду открывать второй аккаунт, то создам его под именем мужчины.

[Spoiler (click to open)]
Еще мне предлагали писать роман. Сдать нужно было за 2 месяца, за это мне выплатят 60 000. Пряники на базаре дороже. Он дают канву, основную сюжетную линию, героев, события, а мне только знай, описывай. Вы бы согласились?

Я согласилась. Говорила по телефону с женщиной, не знаю, кто она там, видимо, кто-то из эйчаров. Спрашивает:

- Сколько времени вы готовы уделять работе?
- Не знаю, это надо определиться. Так как я сейчас работаю, мне нужно понять, насколько стабильно будут поступать заказы с вашей стороны.
- Что??? Да как вы смели звонить, если не свободны?

Дальше она начала буквально кричать на меня, и смысл ее послания был тот, что я мусор, писателишка, что нас, таких, как собак нерезаных, что нам оказана честь, а мы еще смеем выбирать.

- Так вы среди безработных ищете? – спросила я. – Это плохая идея.

Она бросила трубку.

Это те, кто бы не против со мной сотрудничать. В основном же, когда я предлагала свои копирайтерские услуги и давала ссылку на свой блог в качестве портфолио, работодатель шарахался от меня, как от чумной. Один раз был курьезный случай. Нанималась я делать описания товаров. Каждое описание 1000-15000 символов. Условие – уникальность 95%. Я, чтобы вытеснить конкурентов, говорю:

- Я могу сделать уникальность 100%.
- Не может такого быть. Это невозможно, потому что существуют обороты, от которых вы не избавитесь.
- Я избавлюсь.

Ну что, я сделала. Присылаю выполненную работу и ссылку на блог.

- Нееет!

Без объяснений. Больше я их в своей почте не видела.

А один раз пошла по объявлению «требуется литератор, писатель для написания биографии». Суть задания была в том, что какой-то человек будет рассказывать о себе, а ты будешь записывать на диктофон, и на основе этого писать о нем книгу. Работа интересная! И вознаграждение тоже.

Нанимали через агентство. Пришла я туда, агентша смотрит брезгливо. Она знает, как должен выглядеть писатель: очки, лысина, живот. Или как она представляла? Я еще не успела ничего рассказать о себе, а в ее взгляде читаю: нет.

- Какое у вас образование? – спрашивает.

Я назвала.

- А какое это имеет отношение к литературному труду?