Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Двое видели лису

Мне приснился сон, как будто в небе летит стая птиц. Они крупные, размером с человека, тяжелые, идут прямо на меня. Во сне я вспомнила из Достоевского, что на руки ему садились «стада птиц». Раньше я думала: почему стада? А теперь поняла.

Птицы усеяли собой дом, стоящий напротив, и было их так много, что не стало видно ни стен, ни окон. Я заметила, что плечи у них человечьи и умные человеческие глаза. Они смотрят на меня этими глазами, как будто чего-то ждут. Проснувшись, я подумала: ведь это же читатели.

[Spoiler (click to open)]
А у меня в руках ни зернышка. Жизнь моя течет так однообразно и сухо, что и рассказать нечего. Вот разве что про писательницу, на встрече с которой мы недавно побывали в доме-музее Марины Цветаевой. Мы о ней никогда не слышали и не услышали бы, если бы знакомые О. не позвонили.

Встреча была вечером, в дождь. Не совсем поздно, в 7 часов, но было уже темно. Так получилось, что в этот день мы с О. были в разных концах города и договорились встретиться на станции метро в центре. Там скрещиваются две ветки: синяя и голубая, и столько выходов, что блукать можно целый день. О. был злой, потому что я опаздывала; из-за этого мы поссорились и не разговаривали. Я ушла немного вперед, а он шел следом.

Подходя к дому Марины Цветаевой, я увидела группу поющих – они стояли плотно на крыльце и немного на тротуаре и пели: «Мне нравится, что вы больны не мной...» Помните, как в фильме про Шарикова пели коммунисты в подвале – протяжно и на похоронный манер? Примерно так же и они. Я пристроилась рядом и тоже запела. Крыша над крыльцом не могла укрыть всех стоящих от дождя, поэтому мне пришлось теснее прижаться к какому-то человеку впереди; он был не против. Я заметила, что все люди держатся за руки, и подумала: нужно ли и мне взять кого-то за руку? Когда увидела злое лицо О., он яростно на меня шипел. Я разобрала только: «…иди!». «Куда»?! – спросила я. В ответ он начал просто отдирать меня от этих людей и тащить сквозь толпу.

Оказывается, это была не наша группа – О. как-то понял это, а я нет. Я подумала, вот сейчас мы споем песню, потом перед нами выйдет писательница и будет что-то говорить, а может, поведет нас куда-то.

Я была вся мокрая от дождя, с волос текло. Мы сошли в полуподвал, в гардеробную, оставили свои вещи и поднялись в большую комнату.

Необычны эти старинные дома! Неужели здесь жили люди? Как можно жить в большой квадратной комнате с высоким потолком и двумя большими окнами, кем ты себя при этом чувствуешь? Ведь пространство делает тебя даже больше, чем одежда. Впереди стоял рояль.

Пока я осматривалась к роялю вышла женщина в черном. Вместе с ним они были красивой парой, их разделял букет белых цветов. У нее было платье до пола и пояс в виде серебряной змеи, все пальцы унизаны перстнями. Когда женщина говорила (а голос был милый, но чуть натянутый), кисти рук играли на фоне черного платья, и камни в перстнях мерцали под светом люстры. Видно было, что когда-то она умела подать себя.

Писательница живет в центре Лондона. Как я поняла, потомок эмигрантов чуть ли не первой волны, работала переводчицей Тарковского. С этого момента всё стало для меня, как во сне. Бергман, Бродский, Тарковские – Андрей и Арсений, другие громкие фамилии, и всем она была подружкой. Швеция, озеро, лес, разговоры с маэстро, ее лондонские соседки, их мужья, матери мужей, японская девочка, китайская стена, чудеса левитации, Ангела Меркель, ее охранник, с которым она накоротке, йога, цигун и волшебный чай, с помощью которого русские выиграли Великую Отечественную войну. В конце речи на сцену вышел ее друг-йог, который лично поставляет ей этот чай.

- Рабочее название фильма «Жертвоприношение» - сказала она, - было «Двое видели лису».

Это единственное я запомнила как обрывок реальности, а затем опять погрузилась в сон ее фраз. В сущности, речь ее была примерно тем же, что и фильмы Тарковского.

В конце предложили задавать вопросы.

- Где вы так хорошо выучили русский язык? – спросили из зала.
- Я изучала язык в Оксфорде, - ответила писательница. Кроме того, у меня ведь русские корни.

О. хотел спросить, помнит ли она Чирчик, маленький городок в Узбекистане, где они гуляли компашкой при Советском Союзе. Ее тогда еще звали не Лайла, а чуть попроще – Алла. И вывезла ли она оттуда своих родителей, когда начались гонения на русских. Но подумал, что в свете ее рассказов это будет звучать как компромат.

Плохие стихи

Представьте, что в детстве вы рисуете цветными карандашами на листочке бумаги картинки в стиле каляки-маляки, а будучи взрослым, сохранив тот же почерк и технику, преподносите это как свои достижения в живописи. Только линии ваши уже не наивны и чисты, не милы в своей неправильности, как лепет ребенка, а закостенели от многократного повторения, приобрели монотонность раз и навсегда заученных движений.

Если перенести это творческое фиаско в мир слова, то получится божий стыд - примерно такой же, как вышел у Люси со стихами. Пока эта девушка рассказывала мне о пережитом в юности, она казалась интересной, но тут ей пришло в голову почитать вслух свои сочинения… и я поняла, что Люся глупа. Нельзя было произвести впечатления более невыгодного. Если плохой слог в прозе может быть оправдан глубиной содержания, то поэзия – это как игра на скрипке, она должна быть превосходной или никакой. Когда в стихотворении содержание выходит на первый план – всё, поэзия кончилась.

Люся была хороший товарищ, у нее можно было занять сковородку, луковицу или постного масла, но общаться с ней больше не хотелось.

[Spoiler (click to open)]
Мне кажется, она все никак не могла пережить тот факт, что самостоятельно поднялась с инвалидной коляски, своими силами поставила себя на ноги. Да кстати, первая маленькая книжечка ее стихов вышла в тот же период. О Люсе писали в газете. Учителя, которые приходили заниматься с девочкой на дом, захваливали ее творчество. Чье безжалостное сердце пойдет на то, чтобы обидеть критикой ребенка-инвалида? Поэтому, получив в ответ на свою поэзию мою кислую мину, Люся слегка примолкла, а потом мысленно махнула на меня рукой – ну что могла понимать в стихах какая-то тетка из общежития?

Но если бы проблема исчерпывалась только этим.

Люся могла неожиданно, в постороннем, казалось бы, разговоре, начать рассказывать о своих сексуальных приключениях. Я не берусь судить, где в этих рассказах была правда, а где вымысел, но сама форма подачи наводила на мысль, что у Люси начался новый виток сочинительства. Если говорить о ее историях как о литературных пробах, то это была скучнейшая проза, прямолинейная и понятная с самого начала. В ней не было интриги, зато была ложь. Например, Люся говорила: я чувствовала то, я чувствовала это, - и дальше описывала действия, которые никак не подтверждали ее чувств. Казалось, говорит она не о живом человеке (самой себе), а о надувной женщине, которую купили по акции в магазине возле метро.

Я-то понимала, что это свежие Люсины стихи, которые она хочет показать миру, и не придавала особого значения их содержанию. Форма была плоха, а больше ничего в поэзии меня не интересует. Я выслушивала, не морщась. Но были среди слушателей и другие жильцы, а особенно жилицы нашего общежития! Не знаю, принимали ли они за чистую монету все, что Люся рассказывала о себе, но ведь это и не важно – важно то, что людям было, о чем поговорить на кухне.

Добавляло огоньку то, что Люся любила заговаривать мужчин. Время от времени я видела того или иного перепуганного беднягу, зажатого ею в нишу около столовой. Искала она пищу для своих литературных фантазий или героя для приключений? Вид у ее собеседников часто был такой, будто они без вины виноваты. И хоть мужчины в общежитии жили не обласканные, а Люся выдавала себя за девушку-огонь, мне почему-то казалось, что на этих разговорах все у них и заканчивалось.

Со стороны же дело выглядело так, будто она часто меняет любовников. В скандальное верится охотней. При прочих равных условиях на веру быстрее примется то, что опорочит человека, а не возвысит, и этот мнимый порок сыграл с Люсей злую шутку.

Мааасквички

Общаюсь с девушками, такими же понаехами, как я, только более опытными. Они понаехали лет несколько назад, а я еще свеженькая. И открываются мне чудеса человековедения, как-то: «москвичи, они, знаешь, какие злые? Подожди, скоро начнут тебя втаптывать в грязь», «Тебе надо стать жестче, ты слишком мягкая», «Они еще вонзят в тебя свои зубы..»

Как-то тревожно. Валить, что ли, назад?

Сидеть в одноклассниках – позорно, это вчерашний день. И если кто-то увидит у тебя открытую страницу ОК, все поймут, что ты второй сорт. «А где нынче собирается всё просвещенное человечество»? - «Ну как где, в Инстаграме». Насчет ЖЖ я не спросила, вдруг это тоже какой-нибудь сорт..

Одна из них взялась руководить мною в области словоупотребления. Например, нельзя говорить «промежуток», а только «интервал». Иначе будет не по-московски. Один раз она сказала какому-то мужчине в разговоре: «в промежутке между таким-то и таким-то часом», а он ей: «Девушка, промежуток у вас знаете, где?» Она испытала глубокий стыд за… своё невежество! И внутренне поблагодарила того мужчину за преподнесенный урок.

Ни в коем случае не следует произносить «присовокупить», а только «присоединить». Это слово, употребляемое русскими классиками, вошедшими в мировую литературу, является для москвичей зазорным. (А кстати, что насчет «зазорного»?) Каленым железом выжечь свой хохляцкий акцент. А то приличным людям неприлично будет с тобой общаться. И никаких провинциализмов (нет, такого термина она не знает, это я обобщила ее путаные объяснения).

То-то Гоголь был дурак – оставил в своей речи столько местечковых выражений, украинизмов и просто добротных малорусских слов. Так и вижу, как приличные господа не хотели с ним разговаривать. Искоренил бы это всё, глядишь, и в люди бы вышел.