Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Ребёнок в метро



Я описывала случай, как в метро взрослые люди вскакивают перед первоклассником – чтобы усадить его. Ведь, как мне пояснили в комментариях, московское метро опасно для детей. А вот вчера наблюдала другую картину.

Отец с дочкой лет 7-ми входили в вагон. Пассажиров собралось неожиданно много. Это одна из центральных станций, и людей там – как грешников в аду. Я решила подождать другого поезда и отошла чуть в сторонку.

Смотрю, мужчина крепко держит девочку за руку, и пробираются они уже в обратном направлении – выходят. Видно, попутали ветку. Вышли, а потом секунду подумав, отец вскакивает снова в вагон и втаскивает за собой ребёнка. Момент был критичный, но не ужасный.

После того, как объявили, что двери закрываются, мужчина все-таки решил, что ехать им не надо. Он сделал шаг из вагона, а девочка осталась там. Отец крепко держал ее за руку! Виден был только маленький кулачок и тоненькое запястье, сама же девочка потонула среди плотно стоящих тел. Пассажиры стояли, как столбы, в землю вкопанные, ни один даже шагу в сторону не сделал. Дверь уже начала закрываться. Наверное, она пищала или билась об их спины, когда отец тянул ее обратно, но никто – никто не пошевелился.

Не знаю, как я удержалась и не завопила на весь перрон. Что это за люди? Вскакивают перед первоклассником, когда их все видят, а когда не видят – этого же ребёнка готовы задавить.

В последнюю секунду отец выдернул дочку, как икринку из банки. На девочке не было лица. Двери захлопнулись, едва не прищемив ей волосы.

Дождалась следующего поезда. Люди медленно заходят в вагон, и, сделав два шага, останавливаются. Что там дальше – трава не расти. Главное – они вошли. Впереди идет доходяга лет 16-ти, еле ногами перебирает. Естественно, весь в телефоне. Вокруг никого не видит, но при этом говорит: «Не толкайтесь».

Никакого уважения к возрасту



У меня на работе сотрудница, ей почти 60, а дочери 11 лет. Пришлось рожать, потому что муж моложе на 19 лет, а своих детей у него не было. Что интересно, это у женщины третий муж и третий ребенок. При этом выглядит гораздо моложе своего возраста, я бы никогда не подумала, что ей столько. Голос нежный и молодой.

Начальница нападает на нее, а она в свою защиту ни слова сказать не может, просто смотрит, и всё. Очень тихая, бессловесная. Наташа – хороший оператор, люди с ней разговаривают и записываются, но, по мнению Фариды, всегда что-то не так. Не так села, не так съела. Мне кажется, она просто нашла, кого грызть. Наташа остается на этой работе из-за ребенка, у нас неполный рабочий день, чтобы после обеда быть дома, а так бы ушла.

[Spoiler (click to open)]
Иногда начальница откровенно мешает ей работать. Подходит и, когда Наташа разговаривает с клиентом, начинает громко отчитывать ее или давать ценные указания, тыкает. Попросту устраивает дикий ор. Одна клиентка спросила:

- Кто это у вас там кричит?

Наташа говорит:

- Это помехи.

Видели бы вы лицо Фариды!

- Я могу вам заказать кабинет (для процедур) на 16:00, подойдет? – продолжает Наташа.
- Здесь вам не ресторан! – обрывает её Фарида. – Это медицинский центр! Здесь не заказывают, а назначают!

Я сижу рядом, даже мне неудобно. Как-то стыдно перед человеком: он согласился и вежливо общается, а тут орут, как ненормальные. Это тем более странно, что Фарида ведь получает процент от наших записей.

Если после громких разборок прямо над ухом у клиента Наташе все-таки удается кого-то записать, Фарида говорит: «молодец!», как будто кость бросает.

Нашла и у меня изъян - плохой почерк (мы же там еще бумажки от руки заполняем!). Это отчасти так и есть, но не критично, я считаю. Фарида цепляется к каждой букве, не нравится ей. Мой почерк никому не нравится, так что теперь? Какой есть. Я иногда мужу записки на столе оставляю – он говорит, за такой почерк надо расстреливать.

- Это докумееент! – кричит Фарида - Его люди читать будут! - и прямо-таки голосит, как на похоронах. - Телефон не читается! Это какая цифра?

Когда я пишу своим естественным почерком, она не понимает. Когда начинаю стараться, тоже не понимает, но выходит это гораздо более уродливо. Пытаюсь писать печатными, буквы становятся огромными, и ничего никуда не помещается. «Ты издеваешься надо мной! Неужели нельзя писать нормально?». Я чувствую себя в школе за партой, причем, классе так во втором. Помните, как кричат учителя? Все-таки у них очень специфический ор.

Да что я, нанялась чистописанию? Я в последний раз писала в школе на экзаменах, какой еще почерк в компьютерный век? Не думала, что у меня будут здесь такие проблемы.

Бывшая учительница



Начало
Кое-как моя начальница успокоилась, и мы принялись за работу. Но не прошло и часа, как она подошла ко мне.

- Если вы мне не верите про договор, - сказала Фарида Гусмановна оскорбленно, - поинтересуйтесь у Елены Дмитриевны, когда она придет. Зайдите к ней и спросите.
- Я лучше ей напишу.
- Что? – и снова в ее голосе тревога. – Зачем вы ей будете писать?
- Чтобы не беспокоить человека, не отрывать от дел.
- Нет, уж лучше вы зайдите.
- Хорошо, будет видно.
- Что вам будет видно? Нет, мне это нравится! Ей будет видно! Даже я не позволяю себе такого по отношению к Елене Дмитриевне. Вы не хотите пообщаться с Еленой Дмитриевной?
- Хочу. Но письменный ответ иметь всегда лучше.

[Spoiler (click to open)]
После этих слов, мне показалось, готовится второй акт истерики: снова звуки, стоны и громкое дыхание. Боже, да что я сделала? Я решила плюнуть на них, пусть всё идет, как идет.

Фарида Гусмановна из бывших учительниц, женщина энергичная и с луженой глоткой. Густой восточный макияж: темно-синие веки и сливовые губы. Рассказывает нам по утрам смешные сценки, очень живо представляя в лицах детей и старушек.

Работаю я до обеда, без десяти два собираюсь и иду на выход. Я уже мысленно попрощалась с этой историей, как на первом этаже, возле лифта, нос к носу сталкиваюсь с Еленой Дмитриевной. Она как раз идет на работу.

- Вы же Юлия? – спрашивает она меня.
- Да.
- У вас были какие-то вопросы? Мне Фарида Гусмановна писала.
- Уже нет.
- Нет, давайте все-таки поднимемся и проговорим. Не надо, чтобы что-то повисало в воздухе, во всем должна быть ясность.

Возвращаюсь в лифт. Поднимаемся. Елена Дмитриевна молодая мама. У нее мягкие вьющиеся волосы и такое же мягкое, не деловое лицо. Она едет на работу с коляской, а в ней младенец – малюсенький, ну совсем кроха. Наверное, и полугода нет. Неужели на этой фирме не могут мать в декрет отпустить?

Она оставляет коляску с ребенком в офисе, и мы проходим в ее кабинет. Садимся друг напротив друга.

- Что вас беспокоит? – спрашивает она.

Я почувствовала себя у врача на приеме. Говорить мне совсем не хотелось.

- Меня беспокоит то, что мне не выдали мой экземпляр договора.
- Вас неверно информировали, это не договор, а соглашение и заявление о приеме на работу. Это наш внутренний документ, который никуда не идет, и по которому вам будет начисляться зарплата.
- Ну а почему мне его не дали?
- Да, мы не даем на руки, потому что нечистоплотные сотрудники могут его использовать против нас. Они получают тут зарплату в конверте, а потом еще идут с этим договором в суд и выбивают себе вторую зарплату. Таким образом мы защищаем себя. Но вы не беспокойтесь, вам будет выплачено всё, что положено.
- Я так примерно и представляла. Я без претензий.
- А что же вы тогда… Фарида Гусмановна сказала, что вы не доверяете нам? - Елена Дмитриевна говорит интеллигентно и очень мягко, но внутри чувствуется стальной стерженёк
- Понимаете, когда вот так дают бумагу на подпись и сразу забирают, не дав прочитать, то кажется, тебе что-то подсунули. Это рождает недоверие.
- Да-да, понимаю.
- А после этого заявляют, что тебе и знать не положено. Это очень тревожный момент. Да и потом, как-то неуважительно по отношению к сотруднику.
- Да…
- Меня будто мочалкой по лицу ляпнули.
- Я позабочусь о том, чтобы для вас был подготовлен абсолютно идентичный текст, и вы имели возможность с ним ознакомиться. На руки мы дать не можем, но прочитать вам дадут. Вы верите мне?
- Да, конечно.
- У вас остались ко мне какие-то вопросы?
- Нет, никаких.

Заходит женщина, одна из сотрудниц, с ребеночком на руках. Она играется с ним и агукает. Младенец улыбается женщине, женщина – ему, а Елена Дмитриевна - всем. Похоже, у них тут действительно семья.

Прошло два дня. Текст договора мне так и не дали, но я и не спрашиваю – не хочется шевелить осиное гнездо.

Нищая, беременная



Содрогаешься, когда видишь такое. Она с животом, и это не имитация. Раньше в КФС не пускали, а теперь заходи – не хочу. И вот, заходит. Женщина лет 30-ти, одета так, как одевались послевоенные беспризорники – во что придется. Ботинки на босу ногу, пиджак с чужого плеча, какая-то юбка. Под пиджаком проглядывает несвежего цвета майка.

Прошла мимо, устроилась у стены. У беременных выражение лица особенное, они всегда как будто немножко спят. Вот и она села и качается, делает усилия, чтобы не заснуть; уголки губ трагически опущены. Ноги в синяках и ссадинах. Ничего не просит, ничего не ест, просто сидит за пустым столом и смотрит, как мы едим.

Да что же это такое? У нас ведь беременным платят материнский капитал? Даже если у тебя нет никакой поддержки в виде семьи или декретных, на него же можно жить?

У женщины пакет целлофановый, черный, она копается в нем, перебирает какое-то тряпье. Встала, пошла по залу собирать в этот же пакет объедки. Животом вперёд. Ни на кого не смотрит, роется в оставленных подносах; бутылку недопитую из-под кока-колы припрятала во внутренний карман пиджака.

Обошла круг и снова на своё место села – ждет, когда на столах накопится. Теперь я понимаю, почему некоторые люди не убирают за собой – это своего рода подаяние случайным нищим, зашедшим сюда. Кто-то ножку куриную не доел, кто-то бургер, а бедному человеку – ужин. Всё имеет свой смысл, даже грязь, оставленная на столе.

Мамочки в фитнес-клубе



Как вы относитесь к тому, что мамочки посещают фитнес-клуб вместе с маленькими сыновьями? Они ведь их и в раздевалку с собой приводят. Допустим, мальчику лет 5. Я сегодня столкнулась с этим, не знаю, что и думать. С одной стороны, куда его девать? Я предполагала, у нас в клубе есть что-то вроде детской комнаты, но, оказывается, нет.

Хорошо, что я хожу на тренировку уже одетая, переобуваю только кроссовки. Но ведь другие женщины – переодеваются. Насколько комфортно они себя чувствуют? Я просто помыла руки и пошла в зал, мама с сыном вышли следом.

[Spoiler (click to open)]
Мама встала на беговую дорожку, ребенок пошел гулять по территории. Через пять минут она:

- Дэн! Дэн! Дэн! – спиной к нему.

Мальчик:

- Со? Со? Со?
- Ничего.

Такое общение.

Играется с машинкой. Я смотрю, чтобы он не влез на беговую дорожку и не нажал там что-нибудь. Сколько видео в сети, как взрослые по неосторожности включают дорожку и падают, а тут ребенок. Но вот уже машинка валяется в стороне, дорожка не привлекает, мальчик лег на пол и грызет какую-то подошву.

- Дэн! – снова мама.

Он нехотя бросает подошву (кажется, кто-то потерял стельку из кроссовок), и вновь принимается за машинку. Она у него электрическая. Дэн запускает ее, машинка бегает из одного угла зала в другой, как мышь. Мальчик повсюду ползает за ней, не обращая внимание на движущиеся железяки.

Мама занимается с тренером на тренажерах. За что тренеры деньги берут? За то, что стоят над подопечным и говорят: "Ать-два.. ать-два..". Мама внимательно слушает тренера, а в перерывах между подходами сидит в телефоне. Единственный раз, когда она обратила на сына внимание, это когда он запустил в них с тренером машинкой.

- Денис, аккуратно! – тут же крикнула она.

Значит, зовут всё-таки по-русски.

Рядом с тренажерами зона единоборств. Дениса больше тянуло туда, оно и понятно. Он лег под грушу и начал раскачивать ее из стороны в сторону. Груша, огромная груша, в которую бьют огромные мужики, - не знаю, сколько она весит, - ходила над ним, как убийственный снаряд. Хоть она и была закреплена на цепи, а цепь на кронштейне, но даже мне было страшно смотреть. Мама не смотрела.

Только не подумайте, будто я против того, чтобы мамы с детьми занимались в спортзале. Наоборот. Рядом со мной тренировались две девушки лет 18-20 - классно выглядят, безупречные фигуры. А потом одна другой говорит: «Мам…»

Негритёнок Ричи



У нас в городе жил негритёнок. Был он такой один, очень заметный среди нескольких тысяч жителей. Мать его украинка, поэтому с рождения мальчик воспитывался на русском, и ничем другим, кроме цвета кожи, от местных детей не отличался. Я узнала о нем, когда Ричи пошел в школу, он стал часто встречаться мне на улице. Отца у мальчика не было.

[Spoiler (click to open)]
Учился он в той же школе, которую закончила я. Однажды видела, как Ричи шел с одноклассниками - выше всех почти на голову. Прошло несколько лет, смотрю – а он со мной в одном фитнес-клубе занимается. Тренировались школьники не сами по себе, а в группе с тренером, без взрослых им было запрещено приближаться к тренажерам.

Придет их толпа человек десять, пока ждут тренера, носятся, как угорелые, визжат, скачут. Вокруг тренажеров, как среди деревьев в лесу, крутятся, прячутся, ловят друг друга, того и гляди завалят какую-нибудь железяку на себя или на товарища. Один мальчик пробежал от меня так близко, что я пошатнулась и чуть не уронила штангу. Как-то оборвали шторы с окна, за это им влетело сначала от уборщицы, а потом от тренера. Так и не признались, кто сделал.

Ричи никогда с ними не бегал. Он к тому времени уже очень подрос, очень. По-прежнему выше всех на голову, рядом с одноклассниками, 16-летними пацанятами, он казался 20-летним. Но это только за счет роста и мышц, а лицом был, конечно, ребёнок.

Он не отстранялся от беготни других мальчиков, но и не был в их толпе. Встанет в сторонку и смотрит, как они бесятся. Улыбается. Ему кричат: «Ричи! Ричи»! - он только кивает или смеется. Белозубый, курчавый. Был он не черный, а скорее, как молочная шоколадка, даже светлей.

Один раз увидел, что у меня оборвалась сумка. Я сидела в раздевалке на лавочке и пыталась соединить кольцо с кольцом – они разошлись, и ручка отвалилась. Мне нужно было хотя бы до дома с ней дойти. Раздевалка у нас была общая, для девочек и мальчиков, просто заходишь и закрываешься изнутри, когда переодеваешься. Ну а если все одеты, просто сидят там, болтают, толкаются. Так вот, Ричи увидел меня с сумкой и говорит: «Давайте я». Взял, продел колечко в колечко и так их двумя пальцами припечатал, что я потом еще год эту сумку носила, пока не пришло время ее выкинуть за негодностью. Металл в его руках показался мне пластилином.

Потом он закончил школу, уехал поступать в Киевский университет, поступил на бюджет. Сам, своими силами подготовился, семья его была бедная, мать тянулась одна. Я узнала это из разговоров персонала в клубе, – они любили Ричи и любили о нем поговорить. Мне кажется, этого мальчика все любили, у него была очень добродушная улыбка.

Это последнее, что я слышала о нем. Вскоре я уехала в Россию, здесь у меня началась другая жизнь, я забыла об украинских делах и украинских знакомых. Спустя пару месяцев все же заглянула на один из сайтов Украины и читаю: «Погиб студент, житель Донбасса, выбросился из окна студенческого общежития с десятого этажа. Предположительно, самоубийство». И фотография Ричи - он на ней еще маленький, в школьном костюмчике стоит.

Я не поверила, невозможно было поверить. Конечно, ему помогли. В то время в Киеве шел разгул нацистских банд, и у меня нет сомнений, что мальчик попал в их руки. Если даже Ричи спрыгнул сам – как нужно довести человека, что с ним сделать, чтобы он решился на такое?

Дело, как водится, замяли, кому нужно это расследование – еще одно пятно на репутации Киева?

Случай в парке



В том же Бабушкинском парке, где я смотрела на танцующих, на меня наехал мальчик на велосипеде. Было ему лет 9. Я стояла около лавочки, он лавировал между других зрителей, а со мной решил не церемониться. Нет, я понимаю, что он не хотел.

Но мальчик даже не извинился. Врезался, как будто перед ним деревяшка, неживой предмет. Запачкал меня колесом, но это пустяки. Плохо то, что рядом стоял его папа, который тоже сделала вид, что я не человек, а манекен. Мы встретились взглядами, я не прочла в его глазах ни малейшей неловкости за сына. Я ничего не сказала, папа поспешил отвернуться.

А потом мы удивляемся, откуда у нас берутся казанские стрелки. Если для ребенка человек не выглядит одушевленным существом, которому может быть неприятно, обидно, больно, то почему бы не пальнуть в него при случае?

Недавно прочла статью о Макаренко, как он воспитывал детей в своей колонии. Во-первых, они все обязаны были работать. Во-вторых, за работу дети получали деньги, то есть они понимали, что это не урок труда, на который можно не ходить, а реальное, серьезное дело, от которого зависит твое благосостояние. В-третьих, никаких личных драм, душевных сложностей и богатого внутреннего мира; твой мир – это твой коллектив.

Мне кажется, возьмись сейчас какой-нибудь педагог повторить систему Макаренко, его немедленно бы отдали под суд.

Бить или не бить?



Когда говорят о недопустимости наказания детей, часто приводят тот аргумент, что ведь не бьем же мы своих мужа/жену, когда они нас не слушаются, тётю/дядю, соседей, коллег. И довод этот звучит на первый взгляд убедительно.

Действительно, дикость: сказать мужу «вынеси мусор», и когда он на третий раз не послушается, - дать ему подзатыльник. Или отходить жену ремешком за то, что она надела слишком короткое платье и вернулась домой после 12-ти. А как бить соседей? Они ведь заявят в полицию. За избитого коллегу и вовсе могут с работы уволить.

Но ситуация с ребенком отличается от ситуации со взрослым человеком тем, что за ребенка мы несем ответственность. Он на нашем попечении. Не только материально, но и морально, и нравственно. И недополученная в детстве оплеуха может во взрослости обернуться большой бедой – для него же. Тогда уже оплеуху ему даст сама жизнь, и это будет больнее и чувствительней и иметь более серьезные последствия.

Ответственность – вот ключевой момент, который позволяет бить или не бить.

Скажите, кого в детстве не били? Я такой человек.

История особенного мальчика

hello_html_m51c8b9d9.jpg

Его мать - женщина мечтательная. Нельзя сказать, что она хотела сыну зла, просто все время плела кружево его судьбы – необыкновенной судьбы. И конечно, мальчик необыкновенной судьбы должен обладать необыкновенными способностями.

Она с колыбели учила его английскому: по всей квартире развешивала английские буквы и слоги. Везде, куда мог упасть взгляд ребенка были видны английские слова. Даже погремушки у него были в виде букв. Отец появлялся в их жизни эпизодически, ему не нравилось всё это, но он считал, что воспитание детей – задача женщины.

[Spoiler (click to open)]
Я не знаю, пыталась ли Марина говорить с младенцем на английском, когда прикладывала его к груди, чтобы он, так сказать, впитал с молоком, но разговоры об этом велись. Почему я сомневаюсь: она сама не очень-то даровита по части языков. В результате ребенок вообще никак не говорил, когда подрос. С одноклассниками общался взглядом, а если делалось что-то не по его – бил.

Нет, речью мальчик владел вполне. Если ему было что-то нужно, умел доходчиво объяснить, но понапрасну не баловал разговорами окружающих. Дома краткие фразы в приказном тоне, иногда просто слова: «пить», «есть». «Сама», - это в ответ на просьбу, чтобы он убрал свою комнату. «Нет» - (переоденься, помойся, давай я тебя подстригу?).

О гигиене особая речь. Подросток категорически отказывается менять белье, мыться, приводить в порядок ногти и волосы. Ногти он просто обкусывал, волосы кое-как подстригал раз в полгода, когда мама начинала рыдать. Нет, не от жалости к ней он шел в парикмахерскую, а чтобы она «прекратила эти звуки».

Но перед тем, как пойти в парикмахерскую, нужно, как минимум, помыть голову? Оставались еще запахи нестираной одежды, немытого тела, заскорузлая от нечастого мытья кожа рук. При том что мать его – нормальная, даже щепетильная в этих вопросах женщина. Да, сейчас уже и сама она ходит с грязной головой, с седыми обвисшими прядями, но это от горя. А на старых фотографиях я видела ее хорошенькой, со стрижкой и макияжем.

Марина, как Мерлин Монро: с юности носила шатеновые кудряшки, а в зрелости стала платиновой блондинкой. Почти такое же беспечно-влюбленное лицо. Только у Мерлин это был сценический образ, а у Марины – правда ее души. Не знаю, влюблялась ли она в мужчин, но я бы сказала, она была влюблена в жизнь и ожидала от этой жизни чего-то неведомого. Жила, заглядывая судьбе в глаза: что-то ты мне приготовила?

Когда Петя был еще подростком, они пришли к нам в гости. Мы, взрослые, стали пить чай, а Петя сел играть в игры. Пришло время уходить, и Марина пыталась оторвать сына от компьютера. Она просила его мягко, нерешительно, так уговаривают опасную собаку, чтобы она выпустила из пасти твой палец. Петя не поддавался. Мать решила чуть поднажать и сказала, что игры – это зло, и по приезде домой она отключит ему интернет. Тогда Пётр встал, подошел к маленькому столику, за которым мы пили чай, и перевернул его ножками вверх.

Всё разлетелось в стороны: чашки, блюдца, чайник; скатерть-вышиванка была заляпана коричневыми пятнами. Но этого Пете показалось мало. Когда Марина от страха подскочила и начала будто приседать перед ним и оправдываться, он схватил кресло, в котором она сидела, и резко толкнул его. Кресло завалилось набок. Петя стоял возле матери лицом к лицу и ничего не говорил, только мне показалось, он готов напасть.

Не повезло с детьми



Женщина, про которую я писала, что она взяла двух приемных девочек, все же начала от них потихоньку избавляться. Прошел год с тех пор, как они живут у нее. Раньше "дочки" просто воровали деньги и пропадали ночами, хамили бабушке, а теперь выяснилось, что старшая, которой уже 15 лет, употребляет запрещенные вещества. Из дома исчезло всё: электроприборы, одежда, старые обои.

За год жизни с девочками дом, который купила эта женщина для своей новой семьи, превратился в коровник. Я смотрела фотографии, такое впечатление, что они даже стены разбирают и выносят потихоньку. Старшую пришлось сдать в специальный диспансер, который работает с зависимыми подростками.

[Spoiler (click to open)]
Младшая, 13-летняя, на время потеряла интерес к компаниям, стала больше проводить время дома и даже делала попытки учиться (возможно, испугалась, что ее тоже куда-то упекут). Но постепенно, видя, что мама ослабила контроль, снова начала гулять и ночевать непонятно где. Чтобы как-то ее вразумить, приемная мать отправила девочку в лагерь на всё лето – пусть ее там общественная жизнь перевоспитает. Вокруг будут нормальные дети - возможно, она у них научится чему-то хорошему.

Осталась третья проблема – сын. Он родной, взрослый, живет отдельно, отучился на рабочую специальность, но работать не хочет. Пропускает смены, ему угрожают увольнением, а мать бегает, заносит начальству и тратит уйму денег. Это довольно угрюмый молодой человек, ни с кем не общается, сутками играет в игры. Друзей у него нет, девушки тоже.

Я знакома с ним: неплохой парень, но очень уж одичалый. Зайдет в гости - смотрит волком. Здоровается со мной принужденно, как с классной руководительницей, будто я могу ему двойку поставить. Пройдет, глядя в стену, хлопнет дверью так, что полки задрожат. Ходит шагами командора, как каменный гость. Мне представляется, такими должны были быть в конце 19 века анархисты-бомбометатели.

Он поставил на свою квартиру новый замок и не пускает туда мать. Она под разными предлогами все-таки проникает иногда, чтобы хоть немного убрать в его жилище, которое превратилось в сарай, постирать одежду, заставить его поменять белье и помыться. Не всегда он соглашается. Мать боится за его рассудок и собирает какие-то документы, чтобы отправить сына на лечение.

Когда она только оформляла приемных девочек, у меня закралась мысль, что женщина берет их с тем расчетом, чтобы воспитать себе будущую невестку. Но, видимо, не срослось.