Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Городские дурачки. Возвращение



Жил у нас когда-то в городе Вова-дурачок – мальчик, заигравшийся в войну. Он был гораздо старше меня, поэтому я помню его лишь взрослым дядькой. Усы, военная форма, с деревянным автоматом в руках - ходил в детский садик играться на площадку. Тогда было проще, и безобидных сумасшедших пускали к детям. Его называли еще Вова-война. Однажды моему брату купили игрушечный пистолет, а Вова подошел и отобрал. Мама пожаловалась воспитательнице, а ей сказали: ничего не поделаешь, он ведь дурачок.

[Spoiler (click to open)]
Жила еще семья Телятко, из детей – две дочки и сын. Родители их пили, девочки выходили в мороз на улицу в босоножках. Идут по снегу, пальцы поджимают, слезы текут от холода – от холода и голода. Заглянешь им в глаза – а там тьма и боль. Наверное, так чувствуют себя души в аду. Брат их, подросток, носил отцовские обноски, но где-то раздобыл военную фуражку и звездочку. Был он как будто тихоня, но никому ничего не прощал. Однажды мальчики во дворе посмеялись над ним, Телятко отомстил им всем по-очереди: одного сбросил с лестницы, второго пытался душить в подъезде, а третьего подкараулил около дома, подкрался сзади и ударил по голове железкой. Ребенка увезли на скорой.

Какое-то время эта семья мучилась и мучила собой окружающих, а потом куда-то делась. Вова-дурачок тоже исчез. Осталась только Надя Кураховская – несчастная женщина, которая бродила из города в город босая, никогда не мылась и любила детей. Говорили, что в молодости она пережила групповое изнасилование и с тех пор сошла с ума. Надя заходила в детские садики и школы, разговаривала с нами. Однажды нашла на мусорнике медную статуэтку – девушку с обручем – и подарила нашей воспитательнице. Мы, дети, смотрели на статуэтку и знали, что это от Нади Кураховской. Была она безобидная женщина и недавно умерла.

Я только сейчас осознала, что все эти сумасшедшие, память моего детства, говорили на украинском языке - вернее, на суржике, который у нас выдается за украинский. Откуда они знали его? Ведь все, кроме семьи Телятко, были местные. С какого края приехали Телятко, не знаю, но могу допустить, что с Западной Украины.

«Украиномовнисть» этих несчастных я связываю с тем, что при деградации личности происходит как бы откат программы, и она начинает «вспоминать» более низкие уровни языкового кода. Еще немного, и вместо слов пойдут слоги и мычание.

В последний мой год на Украине мне стало казаться, что детство вернулось вновь: множество Вов-дурачков в военной форме ходит по городу. У них лица детей с задержкой умственного развития и такие же повадки. Только автоматы уже не деревянные, а железные. По уровню адеватности эти дети примерно, как Телятко, только не с железной палкой – кто-то дал им настоящее оружие.

Артель

До этого офиса я работала в артели. Нашла в интернете объявление: требуются швеи на потоковое производство. Подумала: о ужас! унылый цех, грохот машинок, бесконечный поток однообразных операций, ломота в спине, по 12 часов без перемены сидячего положения, еда на бегу, потому что не успеваешь… Но нужны были деньги, и я позвонила.

Вышла на работу - неужели такое бывает? Это вовсе не похоже на цех, - скорее, чистый красивый офис с высокими потолками и большими окнами. Светло, просторно, хороший ремонт. Стены выкрашены в нежно-кремовый цвет. Снаружи унылое бетонное здание, а внутри современный бизнес-центр, и прямо там находилось производство. Машинки – новенькие японочки белоснежные. Бесшумные, беспроблемные - сами себя смазывают и чистят.

[Spoiler (click to open)]
Здесь кухня не хуже, чем дома. Ешь, сколько хочешь и когда хочешь, рабочие дни себе устанавливаешь сам, рабочие часы – тоже. Можешь прийти пару часов поработать, а можешь пару суток сидеть не вылезая, если деньги нужны. И главное, где начальство? Его нет. Я поговорила с какой-то женщиной по телефону, она скинула мне адрес, куда прийти, на проходной выписали пропуск на мою фамилию, и вот я уже сотрудница фирмы.

Весь коллектив – Наташа и Таня. Наташа отработала на этом производстве год, и ни разу начальницу не видела, Таня – полтора, видела один раз. Нина управляла нами по телефону, хотя я даже не помню, чтобы она давала распоряжения, мы как-то сами знали, что делать. Женщины принимали ткань с завода, распределяли работу, вели учет готовых изделий и отправляли их в магазины. Нине только присылали видео-фотоотчет. Вы когда-нибудь видели такую работу?

Начальница наша – многодетная мать. Приехала с Донбасса, открыла в Москве бизнес, но не захотела троих своих детей бросать на няню, решила сама с ними сидеть, а сотрудниками руководить удаленно. Как приятно работается, когда над душой никто не стоит! Дело в руках горит, не хочется домой уходить. Каждое утро встаешь – ура, на работу! О. говорит: «Да ты сумасшедшая. Может, вам там подмешивают чего»? – «Нет, там просто никто ничего от тебя не требует. Даже начальница самоустранилась, чтобы не напрягать.» – «Тогда это не работа по найму, а швейная артель».

Артельщики были очень хорошие, тепло меня приняли, показали, что и как. Наташа научила работать с улиткой - это такое приспособление для лапки, которое позволяет шить в два раза быстрее, не теряя качества. А зарплата у нас была от выработки. Меня впервые в коллективе так полюбили, что называли «наш воробушек».

Мое благоденствие продолжалось ровно до того момента, пока женщины не узнали, что я закройщик. То есть сначала они этому обрадовались. Никто из них не кроит, могут прямую строчку делать, бельевой шов, ну, петлю выметать, и на этом всё. Наташа как-то подсела ко мне в обед и говорит: «Будешь махровые халаты кроить? Ткань есть.» – «Что за ткань»? Она глазами делает куда-то в сторону и обратно: «Из неучтенного». Я задала ей несколько вопросов. Одно дело, если это кусочки, оставшиеся при раскрое (мы шили махровые полотенца), другое – рулон с завода или даже рулоны. Метраж? На какую сумму? Каким образом ткань оказалась неучтенной? Нет, я не собиралась никому сообщать эти данные, но я должна понимать, что мне предлагают.

И тут я увидела, как передо мной опускается железный занавес. Глаза стальные, лицо каменное. За одну минуту из вчерашнего воробушка я превратилась в пригретую на груди змею. В ответ Наташа не сказала ни слова. Мы разошлись, как будто не было никакого разговора.




Продолжение следует

Тихо пьющий мальчик

Помните, я писала о нашем новом соседе, которого поселил пьяный риэлтор? В комментариях его еще назвали «тихо пьющий мальчик». Он действительно какое-то время тихо пил, после чего закрывался на пару дней в своей комнате и молчал, а потом понемногу стал выбираться в люди.

Лично мне в этот период новенький надоел до тошноты: постоянно намекал на свою крутость, рассказывал, что он сын большого человека в Севастополе и военно-морской офицер, не последний человек в налоговой службе и вообще влиятельная личность. Паспорт показывал с фамилией. У него есть машина, которую он привезет в Москву и откроет здесь бизнес. А под шумок занимал у соседских парней деньги.

Когда жена приехала, на него как бабка пошептала – исчез блудливый взгляд, на лице наметились черты порядочности, во всяком случае, что-то серьезное, вдумчивое. О бизнес-планах молчит, о былом величии ни слова. Надо же, - думаю, - как жена на него повлияла. Вместе ужин готовят: она котлетки жарит, а он нарезает салат и отваривает вермишель. С ним приятно стало общаться (в ее присутствии), человека словно подменили.

А недавно у нас была ужасная ночь – примерно с двух до трех часов новенький избивал свою жену. [Spoiler (click to open)]Ссориться они начали в 12. Он много говорил, а она оправдывалась. К часу ночи жена заплакала, а еще через полчаса стали раздаваться такие звуки, будто человек сидит, и, нервно разговаривая, хлопает себя ладонью по голому колену. Так вот, это было ее лицо.

Она начала подвывать в такт прихлопываниям. Иногда сосед замолкал, а жена просила его о чем-то. В ответ он снова начинал говорить и хлопать. В конце концов жена закричала, сначала что-то непонятное, а потом: «Пожалей ребенка!».

Кстати, о ребенке. Мой муж видел, как она заехала. Миловидная девушка лет 23-х стояла на пороге и держала в руках сверток, как обычно держат грудничка. Только за все это время ребенок никак себя не проявил. Он не плачет, не агукает, ему не варят на кухне кашку и не трут на терке яблочки-морковки; не стираются в машинке детские вещи, никто не ходит с ним гулять. Ребенок-невидимка, который не доставляет никаких хлопот.

В конце оба они выскочили из комнаты, кто-то бросил о стену телефон, потом он что-то делал с ней на кухне, где она хрипела и билась о пол.

После ночи избиения жена скрывает свое лицо. Она перестала ездить на работу (а поначалу устроилась на рынок), теперь он ездит сам. Не знаю, что зарабатывает, но вчера в коридоре слышу: «Роман, займи 200 рублей, до работы и обратно доехать». Не слышала, что ответил Роман, но подумала, если ко мне постучит, я ему откажу.

На кухню я захожу тихо, меня можно услышать только по щелчку двери и звяканью посуды. А могу и бесшумно стоять, смотреть в окно. Жена иногда откроет дверь, выглянет из нее и сразу юркнет обратно. Я не поворачиваю головы, делаю вид, что не заметила. Потом ухожу к себе и громко щелкаю дверью, чтобы она знала - я ушла. После этого слышу, как кто-то прокрадывается по коридору.

Еще она стала хрипло по-старчески харкать. Тишина в ее комнате, и вдруг раздается резкое хрипенье, будто у нее все нутро выворачивает. Теперь он сам готовит и носит ей кушать. Котлеток больше нет, одна яичница на двоих или вермишель с постным маслом. За дверью слышен смех и ласковые разговоры.

Маша

Рюшечки, фалдочки, воланы, вырез петлей и блестки – все это было совмещено в одной кофточке. Наверное, так мама одевала ее в детский сад на утренник. Сапоги с колокольчиками и голова, вся в платиновых завитках. Она представилась Машей. Региональная управляющая, у которой в подчинении более ста человек и несколько ресторанов, дама около пятидесяти лет – просто Маша.

Она приехала в кафе на следующий день после конфликта. Я ей сразу не понравилась. Думаю, в моем взгляде она тоже не прочла ни симпатии, ни даже приязни. Вот так, не успеешь с человеком и двух слов сказать, а вы уже не перевариваете друг друга. Маша спросила, почему я не улыбаюсь, когда заходит клиент. Что ей было ответить?

Она разговаривала со мной очень тихо – видимо, хотела подчеркнуть, что не повышает голоса и общается с быдлом культурно. Но шипящие звуки так и прорывались из нее, как пар из закипевшего чайника. Иногда у Маши как будто замыкало речь, и она подолгу глядела на меня немигающими глазами. Плесневелые зрачки, дрожащие щеки.. я смотрела на них, но старалась не видеть. Когда наше безмолвие затягивалось, и пауза становилась невыносимой, мне хотелось крикнуть: что ты прешь на меня своими трясучими щеками? Возможно, она чего-то такого ждала, но я сдерживалась. Открывался второй акт взаимного молчания, в котором мы проваливались в ад обоюдной ненависти.

Чуть позже я поняла причину ее тормозов в разговоре. Когда мне пришлось зайти в офис за мусорными пакетами, Маша долго обсуждала ситуацию в кафе со своей коллегой по телефону – матом. Матерок из нее лился, как ручеек. Этим разговорным жанром она владела в совершенстве, здесь уж не было необходимости замолкать и строить глазки мертвеца.

Маша сказала, что нас должен посетить ВВ – один из соучредителей, который постоянно делал объезд точек. Как я поняла, о грязи в кафе дошло до высшего руководства, и теперь ей предстоит выдержать разбор полетов. К гигиене в этой сети относились с большой щепетильностью. А тут, как назло, стояли теплые дни. Где-то поблизости положили асфальт, он был совсем свежий, и посетители нанесли нам смолы на пол. Полы были белые, плиточные. Я попыталась отмыть их горячей водой, но только затерла черные пятна до серости, и теперь это смотрелось, как застарелая грязь. Маша пришла в ужас.

Бар намывать было некогда, хотя бы с полами разобраться. Управляющая сама встала на кассу обслуживать клиентов, а я насыпала на плитку какой-то порошок (нашла в туалете) и принялась тереть шваброй много раз по одному месту. Квадратик за квадратиком постепенно очищался, когда Маша подлетела ко мне и стала выговаривать, что я неправильно держу швабру.

Она сама взяла ее в руки и стала показывать, как надо. "Вот, вот, видишь"? – "Вижу". Маша мыла полы, как матрос палубу – одним взмахом тряпки охватывала сразу половину зала. Я попробовала так, но у меня вышло что-то карикатурное, как будто я хотела ее передразнить. "Да ты издеваешься надо мной?! Руку вот сюда клади, - она показывала на конец черенка, - а вторую сюда. Да сверху ее, сверху, зачем ты всей ладонью держишь"? Когда в первый раз я взялась писать шариковой ручкой, мне было легче.

Ее способом смола у меня совсем не отмывалась. В какой-то момент мне показалось, что меня сейчас просто ударят. Я хотела потихоньку делать по-своему, но Маша тут же вмешивалась, и начиналось все сначала. В конце концов она выхватила у меня швабру и давай надраивать сама, а меня отправила на кассу. У нее выходило быстро и легко, полы заблестели так, как они сроду тут не блестели - жилку уборщицы не пропьешь.

Московские причуды

Отец-программист нанимает для своего сына преподавателя программирования. Причем, самим программированием заниматься с ребенком нельзя, можно только изучать общие сведения об информатике, как-то: двоичная система, устройство компьютера, использование различных прикладных программ.

Мальчик воспитанный, и слушает все, что ему говорят, даже записывает. Но зачем пытать ребенка теорией? В этом возрасте, 12-13 лет, хочется что-то создавать, хоть сайтик какой-нибудь, хоть программку, перед друзьями похвастаться. Мучают своих детей за свои же деньги.

Таня. Окончание

Звучит слишком лирично, но я возилась с этой Таней, как будто она мне сестра. Таня снова оказалась беременной. Лежала на кровати вниз лицом и кричала: «Нор-маль-но-го! Нор-маль-но-го»! – «Что нормального, Таня»? – «Нормального мужика надо найти», - поднимала мокрое от слез лицо и выла.

Я отдала Тане свои тапочки (ей было холодно ходить по голому полу), наушники (днем и ночью нужно было общаться со вторым мужем), мои кофе, чай, еда – все было и ее тоже. Занимала деньги на сигареты. Иногда мне было жаль тратиться на нее, но она постоянно хотела есть, и это было невыносимо. А курить Таня хотела еще больше, чем есть. Мне непонятна эта тяга, но я видела, как она мучается.

[Spoiler (click to open)]
В магазине Таня попросила, чтобы я сфоталась с ней на ее телефон, и тут же отослала кому-то эту фотографию. Я спросила, зачем это. «Для мужа. Он спрашивает, с кем я там». И действительно, я заметила, что она постоянно с кем-то переписывается в мессенджере, даже на ходу строчит сообщения.

Мы шли от метро, начался проливной дождь. Таня увидела кучу лайков от мужа какой-то девушке. Она хотела позвонить ему, но что-то случилось с телефоном – он поминутно терял заряд. Срочно нужна была какая-то «жабка». Мы, мокрые до нитки, пошли по магазинам искать эту жабку. Она заставила продавца вывернуть три мешка хлама, и он таки нашел эту зарядку за 300 руб. Я заплатила. Вернулись на квартиру, и Таня закатилась в телефонной истерике. «Я люблю тебя больше жизни, - кричала она, – тварь»!

Нынешний ее муж был слабым, не то что тот беркутовец. На два года младше, во всем он ей был ребеночек. Таня просила у него денег, чтобы уехать из Москвы, а он отвечал «нету». Она сообщила, что беременна, и есть угроза выкидыша, но его это особо не беспокоило. Постоянно отслеживала мужа в Контакте, когда он бывает онлайн и кому ставит лайки. Он часто не брал трубку, потом начал огрызаться, потом посылать.

Чужие лайки в сетях могут довести человека до самоубийства. Ну, до бешенства точно.

Таню взяли работать на нашу точку. В ней было что-то от советского продавца: во взгляде, которым она одаривала покупателя, в манере общаться. Ничего грубого она не говорила, но лицо, поза, голос говорили за нее. Таня не жила в советское время и не могла видеть тех продавщиц, как она научилась? Или этот дух неистребим, и передается из поколения в поколение?

Дело усложнялось тем, что Таня не могла долго стоять. Чуть только выпадала свободная минутка, она тут же присаживалась за кассой и сидела, запрокинув голову и закрыв глаза, пережидала боль в ступнях. У нее очень отекали ноги.

Чуть позже ее уволили, хотя в целом она справлялась с обслуживанием, причем гораздо лучше, чем я. У Тани был опыт в торговле. Ей пришлось заложить свой золотой крестик, чтобы вернуться домой.

В утро ее увольнения мы сидели на лавочке перед метро. Таня курила, прищурившись.

- Как я ее ненавижу, - сказала она.
- Кого? – я подумала, речь идет о ком-то из наших менеджеров.
- Москву.