Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

На Красной площади



Полтора года жизни в Москве, а на Красную площадь я выбралась совсем недавно. Муж туда и раньше ходил – пешком от Курского вокзала, а на праздник решил повести меня. Мы шли по каменным улицам без единого деревца, очень красивым, но будто не для людей сделанным, а потом он сказал:

- Вот и площадь.
- Где? - впереди вижу башенки, но это не те, которые по телевизору показывают. - Где звездочки? Где часы? - думала, О. меня неправильно привел, он может так пошутить.
- Сейчас будут и звездочки, и часы.

[Spoiler (click to open)]Идем, идем, вот уже брусчатка московская вековая и Исторический музей (я подумала, это католическая церковь), и вдруг начались ларьки. Маленькие курятнички стоят, всю площадь загромоздили: беляши с мясом, беляши с картошкой, кукуруза, чебуреки, чай.. Наверное, и шаурма есть.

- Что это? А башня где?
- Сейчас дойдем, за ларьками…

Я эти ларьки никогда не забуду. Оформленные в виде аляповатых халабуд, так, как нерусские люди представляют себе русскость; из них торчат торговкины лица – красные опухшие. А ведь здесь они символизируют лицо страны. Не знаю, как чувства верующих, а мои были оскорблены. На кой ляд, скажите, на главной площади России, рядом с собором Василия Блаженного и Спасской башней, устроили торжище? Что, беляшей не наелись? Кукурузы вареной не видели?

Где площадь, где, собственно, пространство? Чтобы увидеть ее всю, окинуть взглядом и восхититься. Нет, по кусочечку смотрю: вон башенка, а вон еще, так, идем дальше; стена, Мавзолей, башня с часами, а там, если глянуть поверх торгующих – ГУМ, а там, если обойти торгующих – собор… Это какой-то вредитель устроил.

Я живу на окраине. Однажды у нас закрыли метро и вместо него пустили автобус. Одна женщина, видимо, из центра, не сориентировалась сразу, встала в отчаянии и кричит в толпу: «Как выбраться с вашей чёртовой Щёлковской?!». Так вот, на чёртовой Щёлковской, где одни гастарбайтеры живут, нет киосков – ни единого. Все шаурмичные и чебуречные культурно под красивые витрины спрятаны, все к стеночкам магазинов или домов лепятся, на виду никто не стоит, свои беляши в лицо не тычет. Запахом жареного масла не несет. И только на Красной площади – гуляй, рванина!

Москвичи, наверное, привыкли, а для нас, провинциалов (Украину я считаю провинцией России) Красная площадь – это прекрасное далёко. Мы ее по телевизору смотрим. И вот, приходишь туда, а там ларьки...

Москвичи

Полтора года я не ходила в спортзал. Не сказать, что стала выглядеть сильно хуже, но тонус уже не тот. Две недели назад записалась в ближайший к дому клуб, хочу восстановиться до былой формы. Только если раньше я занималась по принципу: быстрее, выше, сильнее, то сейчас – не навреди. Слушаю свое сердце (в прямом смысле слова) и если бьется тяжело, на тренировку не иду.

[Spoiler (click to open)]Пока приседаю с грификом на 18, о большем не загадываю. А все-таки, как зал в Москве отличается от зала на Украине! Какие здесь все разные! Ходит один мужчина, лет ему примерно… не знаю, сколько, но он весь седой. Волосы свои длинные, вьющиеся откидывает небрежно назад, и что-то есть в его жесте то ли от художника, то ли от манекенщика. Интересно, кем он работает? Очень плотная мышечная масса, плывет по залу упругим карасиком, аж весь трепыхает. А вокруг расходятся волны обаяния.

При таком рельефе мышц он не надевает ничего обтягивающего, как другие качки. На нем свободные брюки, не пойму из какой ткани, но выглядят, как холщевые, и рубашка с длинными рукавами. Ткань тонкая и по виду очень мягкая, лишь только намечает контуры тела, но не показывает их.

А вот классический Дрыщ. У него все на месте: и острые локотки из-под обвисшей футболки, и коленки дрожащие, покрасневшие, когда он пытается взять штангу, и шорты – наверное, мама шила по выкройке папиных семейных трусов. Как можно настолько соответствовать образу из комиксов? Он как будто взял и намеренно его скопировал – даже очки в толстой оправе, даже выражение лица. У нас, в провинции, такого не увидишь – такой парень просто не пойдет в спортзал. Побоится, запьет, уйдет в компьютерные игры, - но не пойдет.

Ходит один узбек – гора мышц и сала. Из-за этого его можно принять за японского борца сумо.

Почему-то мало женщин. Занимаются девушки, их немного, но они и так с хорошими фигурами. Правда, есть некоторые с проблемой, как и у наших, провинциальных: попу накачала, а спина колесом. А вот дам между 40-ка и 50-ю годами с телами, требующими срочного физкультурного вмешательства, практически нет. Я уж не говорю о женщинах постарше.

В чем я вижу московскость? В огромном разнообразии типажей и личностей, в том, что люди не стесняются быть собой. В Москве на улицах я видела мужчину с усами, как у Сальвадора Дали и парня в юбке; мужчину в котелке и с тросточкой, мужчину в плаще времен А.С. Пушкина. Женщины, правда, меньше выделяются. И именно благожелательные тётеньки то и дело пытаются мне впарить: в Москве нельзя так, в Москве нельзя эдак, того не говори, этого не пиши, москвичи тебя не поймут… Страх быть непонятым и есть самый тяжелый, самый душный провинциализм. Почему иные дуры пишут мне в комментариях: мы не понимаем тебя! Они думают, что для меня это будет трагедией. Я не знала, что они не понимают, а вот как узнаю, спохвачусь.

Провинция сама по себе не может быть плохой, потому что это соль земли. Но стесняться своей провинциальности, ужимать себя (отсюда «ужимки»), пытаться влезть в шкуру «москвички», - это как раз та деревня, которую нельзя вывезти из девушки.

Почему люди с таким упорством стремятся быть похожи друг на друга? Мы ведь и так похожи, нам бы различиться немного, но нет – слиться с толпой, войти в стадо, приобрести окрас окружающей среды. И хоть москвичами это стадо назови, хоть инопланетянами – лишь бы туда, в густую массу сородичей, в тепло их тел, как в родильные воды.

В раздевалке_1_1.jpg

Когда женщина - начальник



Начальница на работе хочет взять второго сотрудника. С нового года проводит собеседования, уже человек пятьдесят пересмотрела, никак достойного не найдет. Нет, взяла недавно одну девушку, три дня она отработала, в следующий понедельник прихожу – ее нет. Я не стала спрашивать о причине.

И вот на днях звонит парень. Я трубку взяла, голос у него молодой, приятный. Передаю телефон начальнице. Она: "А.. э.. мм.. У нас чисто женский коллектив. А вам будет комфортно? Да, но у нас одни женщины. А как вы здесь будете… Вы должны понимать, что если у нас работают женщины, то при рассмотрении кандидатур преимущество мы отдаем женщинам. Ну приезжайте, если… вам нечего делать у вас есть свободное время.

Так он на собеседование и не приехал. То есть она фактически отказала соискателю по той причине, что он мужчина.

Напомню, я работаю в колл-центре.
[Spoiler (click to open)]
А еще говорят, мужчины ущемляют женщин в карьере. Так, как может ущемить женщина, ни один мужчина не ущемит. Представляю, если бы я записывалась на собеседование, а мне сказали: "Вы знаете, у нас здесь одни мужчины, вам будет комфортно? Имейте в виду, мы отдаем преимущество мужчинам, потому что мужчины у нас везде. Как вы вообще в мужском коллективе работать собираетесь"? Я бы решила, что начальник псих.

А женщинам можно. Их никто ненормальными не объявит за то, что они хотят быть только с женщинами (само по себе это желание не кажется странным?). Я вообще заметила, что женщины в начальстве творят гораздо больше произвола. Мужчины хотя бы стараются втиснуть свой произвол в какие-то рамки, чтобы это выглядело прилично, законно, как минимум. Но если уж женщина станет у руля, она ни в чем себе не отказывает.

Когда я работала кассиром, у нас была менеджер Настя, девушка двадцати лет – очень, очень требовательная. Могла пройти мимо, когда ты сидишь и ешь на обеденном перерыве, и сказать: "Ты уже десять минут обедаешь". Вроде, обычные слова, но произносила она их так, что желудок останавливался. Голос у Насти тихий, а в нем клокочет ненависть. Кажется, где-то под рубашкой у нее припрятан стилет, и если ты сейчас же не закончишь обед, она подойдет сзади и проткнет тебя этим стилетом; тихо стечет струйка крови из уголка твоего рта, и никто никогда не узнает, от чего умер кассир. Мы называли ее гестаповка. Жесткость ее с персоналом доходила до того, что сами менеджеры, ее коллеги, пожаловались управляющей, что она разрушает коллектив. Кассиры с точки бегут, работать некому. У Насти начали волосы выпадать, пошла к врачу – оказалось, на нервной почве.

И вот пришел к нам некто Джавид. Трудно сказать, у нее вкус такой, или Джавид действительно обладал чарами, но Настю как подменили. Ходит с блаженной полуулыбкой на лице, ничего вокруг себя не видит. Скажешь ей: "Настя, у нас молоко заканчивается, морковки для сока нет, и миндальное печенье все поломалось". Она посмотрит на тебя, как из тумана, и ответит: "Да".

Все руководство по цепной реакции влюбилось (а в руководстве у нас были одни женщины от 20 до 40). Видят его и плывут. Чуть только больше одной соберутся: "Джавид, Джавид…" Не стесняясь, обсуждают, как у него тело сквозь рубашку просвечивается, как глаза горят, какие руки, улыбка, взгляд. И еще, что к нему все клиентки тянутся и льнут, и какой он поэтому ценный кассир.

Ценный кассир между тем охамел. Недели не проработал, но его уже назначают старшим, когда менеджера нет в зале. А он по-русски едва-едва! Настя отдает ему карту для отмены операций, и он не на кассе стоит, а только ходит между нами, отменяет, когда ошибка. В знак особого доверия Настя посылала его за сигаретами. Магазин был напротив, три минуты до него, но Джавид ходил примерно час. У нас горячая пора, народ так и валит, Насте приходится самой за кассу становиться вместо него и обслуживать. Придет довольный, а она злая, но слова ему сказать не может, а то обидится. А раз высказала, так потом полдня сама не своя ходила, пришлось его с собой на перекур звать, чтобы там объясниться.

Все кассиры терпят, чтобы два раза в день сходить покурить, а Джавид с Настей ходят вместе – когда вздумается. Мне-то все равно, я не курю и карьеры делать там не собиралась, мне это даже удобно было – Настя, наконец, перестала следить за тем, сколько я ем. Но понятно, кого из кассиров возьмут на место менеджера, если оно освободится? И главное – за какие заслуги?

Я уж и так, и эдак к тому Джавиду присматривалась И в глаза его заглядывала, и на руки – обычный! Парень лет 25-ти, черненький, белозубый. На такого белую рубашку надень – вот он и красавчик. Этим ты, что ли, голову всем задурил? Поговорила с ним немного: че делаешь, как живешь. Он рассказывает и улыбается - на всякий случай, всегда одинаково любезно. Кукла с глазами. Впрочем, он, может быть, заметил, что я к нему как дознаватель подхожу, и отгородился. Но объективно - от чего там таять, от чего млеть? Объяснение у меня одно – дуры.

Об угрозе терактов



Я вижу, тема с фиктивными регистраицями не раскрыта. Это я поняла по тому, что многие написали мне, будто выявление фиктивных регистраций как-то способствует их безопасности. К сожалению, это иллюзия. Я не писала бы так, если бы сама не попала в ситуацию и не увидела ее изнутри.

Говорят, введение уголовного наказания за фиктивную регистрацию помогает находить преступников, которые, проживая в России тайно, планируют теракты. Хотелось бы понять, каким образом?

Представьте, что я такой преступник. Я фиктивно зарегистрировалась у Ани, когда на самом деле проживаю у Наташи. Проживаю тайно – но не потому, что я так хочу, а потому, что Наташа отказывается регистрировать меня. Даже если я буду умолять ее, стоя на коленях, и приплачивать за это, она откажется. Наташе не хочется афишировать, что она получает от меня арендную плату, ведь тогда придется платить налог.

[Spoiler (click to open)]
Вопрос: кто в данном случае укрывает преступника? Аня, которая меня раз в жизни видела, или Наташа, в квартире которой я реально проживаю и готовлю бомбу для взрыва в метро? Просто ответьте себе честно на этот вопрос. Напишите, уважаемые владельцы недвижимости и арендодатели, здесь есть кто-нибудь, кто ставит на учет своих арендаторов и платит налоги? помогая таким образом государству заботиться о своей же безопасности. Любопытно, сколько человек скажет да. (Хочу напомнить, что миграционному учету подлежат не только иностранные граждане, но и россияне, прибывшие из других регионов России).

Но вернемся к Ане. Вот ее квартиру накрыли, выявили тридцать таких же, как я, преступников. Двое из них (я и еще один парень из Луганска) пришли добровольно сдаваться. Я рассказала сначала участковому, а потом и дознавателю, где я реально живу, назвала дом и квартиру. Думаете, хоть кто-нибудь из них озаботился фиксацией моего действительного местопребывания? Ничуть. Им дела нет. По суду меня снимут с регистрации у Ани и дальше я иду, куда моей душе угодно. Ну да, впаяют 7000 штрафа. Зато я могу свободно возвращаться в квартиру к Наташе и продолжать готовить теракт. И не надо винить полицию – по данному закону (322.2 УК РФ) они и не обязаны меня ловить.

Зато поймали Аню! Ура, теракт предотвращен!

Нет, с поганой овцы хоть шерсти клок. Какая-то копеечка пойдет в бюджет от Ани, а от множества таких Ань и рублик наскребется. Только при чем здесь безопасность?

Закон о постановке на миграционный учет есть, а механизма, который обеспечивал бы его исполнение, – нет. Исполнение этого закона пока что лежит на доброй воле и совести тех арендодателей, которые поселяют у себя мигрантов, отказывая им в регистрации.

Я считаю, образцом здравого смысла в этом отношении был закон о прописке в Российской Империи. Ты приезжал в город, отдавал паспорт дворнику, через день он возвращал тебе его с печатью регистрации. Всё. (Источник).

Убили старушку на Гороховой улице, и у квартального не было вопросов, где искать Раскольникова. Тут же к нему Порфирий Петрович: а поди-ка сюда, Родион Романович, расскажи, милчеловек, где пребывал в таком-то часу в такие-то дни? Да не обманывай, голубчик любезный, весь ты у нас, как на ладони. И как еще решались старушек убивать?

Причем, основную ответственность за неявку паспорта нес хозяин жилья, а не квартирант. Хозяин за отсутствие регистрации платил штраф 50 коп., а квартирант только 15. А сейчас? Я (квартирант) плачу 7000, Аня, которая здесь не пришей кобыле хвост, – 500 000, а моя хозяйка – ничего. Вопрос: чьи интересы защищает статья 322.2 УК РФ?

Вот, говорят, Путин тиран. А в чем тирания? Да он народ распустил, в Москве людей сосчитать не можем.

Суд



Аню отдали под суд. Сейчас она собирает справки – о том, что беременна, и что нигде не работает. Взяли подписку о невыезде. Я спросила, нужно ли мне на суд являться, она сказала, что Алёша (участковый) насчет меня пока молчит.

Нет, свободы ее не лишат, но все же получить уголовную статью за фиктивную регистрацию – это жестоко (речь идет о статье 322.2 УК РФ). Ну что она такого сделала? Воровала, убивала, расхищала бюджет? Назвать это преступлением язык не поворачивается.

Немного об ее обстоятельствах: девушка лет 20-ти с ребенком, муж не работает, сама она, видимо, еще в декрете. Жили, наверное, на детские, плюс зарабатывала она тем, что давала фиктивную регистрацию иностранным гражданам (в том числе и мне). Да, незаконно, но - не преступно! Это все равно, что в тюрьму за три колоска сажать.

[Spoiler (click to open)]
Наказание по статье предусматривает лишение свободы до трех лет. Только вдумайтесь! И хуже всего то, что статья уголовная – ведь это вся жизнь под откос. На тебе будто печать стоит – была под судом. Как можно в один кодекс помещать убийство и незаконную прописку? Аня брала за нее 3,5 тыс., всего в ее квартире оказалось зарегистрировано чуть больше 30-ти человек. Таким образом прибыль от «бизнеса» составила что-то в районе 90-та тысяч – это за несколько месяцев. А если учесть, что ей приходилось делиться с женщиной, которая поставляла клиентов - ну баснословные заработки! Да разве она у детей малых тянула, у пенсионеров, вдов, у инвалидов беспомощных? Нет, у здоровых людей, которые приехали в Москву зарабатывать. Детишкам на молочишко. Кого она обидела своим заработком, кого обокрала?

Одним словом, считаю, что статья эта неоправданно жесткая.

Ну и еще о полиции. Аня очень доверяла своему участковому, который, как ей казалось, ее прикрывал. А на самом деле пас. При этом она не платила ему – это мое личное мнение, отношения их были основаны на моральных долгах. Как я поняла из ее сумбурного рассказа, Алёша этот был обязан кому-то из ее родственников, которому раньше принадлежала квартира. Его пустили пожить, когда он только приехал в Москву – уж на каких там условиях, не знаю. Может, обидели чем? Только, когда квартира стала принадлежать Ане, она рассчитывала на его лояльность. Да, он и был какое-то время лоялен, закрывал на фиктивные регистрации глаза, а потом, когда накопился достаточный материал, и вдобавок поступил сигнал из ФМС, который он не мог игнорировать, он молча собрал свидетельские показания и передал материалы в дознание.

Когда я давала показания, я думала, что действую в интересах Ани. Она к ним в участок заходила на чай, фильмы там смотрела, разговаривала, как с друзьями, - мне показалось, они одна контора. Так чего я буду возникать? Тем более, как-то подозрительно вовремя Аня забеременела, перед самым открытием дела, уж не Алёша ли ей посоветовал? Получается, Аня сама собрала против себя свидетелей, сама привела их к участковому, и сама в эту петлю влезла, думая, что ей на пользу. Они сварили лягушку медленно.

Да, я могла бы и не ехать на опрос, а потом на допрос. Но в чем тут бы была для меня выгода? Нежели трудно человека в Москве найти, если он нужен следствию? Тем более, такого, как я, у которого нет навыков скрываться, прятаться и бегать от полиции. Надо реально оценивать своё положение. К тому же, как ни крути, а правда на их стороне – мы нарушили закон. Да, я с данной статьей (322.2) не согласна, но пока что она существует и является частью законности.

В таких ситуациях единственный вопрос, который стоит задать себе: на чьей стороне сила? И если не на твоей, то сиди и не вякай. Проявляй всяческую лояльность и помогай следствию. Я иностранная гражданка, работаю нелегально, живу по фиктивной регистрации – сейчас приду и начну перед ментами пальцы гнуть: а подайте мне сюда мои права! Это будет адекватное поведение? А то мне начали писать на Дзене: такая-сякая, где твое самоуважение, почему не послала их, овца, избавь от себя жизнь, - это самое вежливое, оскорбления пришлось удалять. Кто все эти люди, почему они до сих пор не на баррикадах? Сидит такое создание за компьютером, забилось в щёлку, хило-щуплые подмышки почёсывает и прогибает, и прогибает мир под себя.

На допросе



В этот раз участковый повел меня в другое здание, посерьезней. Пропускная система, забор из железных прутьев, высокое крыльцо. Над дверью висит реклама (как мне показалось). Интересно, что здесь могут рекламировать? Приглядываюсь к буквам: «Доверие народа – сила полиции». По дороге сюда участковый предложил мне сигарету, я отказалась, и хоть он пытался непринужденно болтать, я чувствовала себя немного под стражей.

А внутри вдруг открылось такое, какое я видела только в фильмах: железная решетка до потолка, железные двери. За решеткой сидит некто в спортивных штанах с испитым лицом и что-то буровит себе под нос. Потом поднимается, рычит, делает два нетвердых шага по коридору, цепляется за решетку и виснет на ней. За стеклянной стеной сидит дежурный и мрачно смотрит на нас.

[Spoiler (click to open)]
Участковый кивает ему: это со мной. Мы проходим мимо пьяного, заворачиваем за угол, там две двери: «Дознаватель N» и «Дознаватель S». Мы зашли к тому, который N.

В этом кабинете было все в порядке – и шапка, брошенная на стол донышком вниз, и початая бутылка вишневого сока, вертикальные жалюзи с жирными пятнами от пальцев, чьи-то сапоги в углу – смотрела и не могла понять, мужские или женские. Стены внизу пообтерты шарканьем ног, а вверху попорчены дырками от гвоздей. Чувствовался жилой дух. На одном стекле в шкафу наклейка – олени с ветвистыми рогами увозят вдаль новогодние сани, на втором – кружевная снежинка; И повсюду, куда ни глянь, горы и горы бумаг. Ими плотно уставлены оба шкафа, на столе дознавателя громоздятся стопы, на полочке книжной, на стульях. Сверху на сейфе несколько папок приткнулись между горшками цветов, тут же брошена связка ключей. Видно - работают парни.

Тут нужна отдельная комната под архив, почему им не выделят? В кабинете стояла такая теснота, что проползти к дознавателю можно было только ужом. Мы с участковым выстроились гуськом и так стояли в затылок друг другу, пока мне не сказали сесть. Участковый сам устроился на стульчик у двери, потеснив на нем кипу папок с делами. Передо мной лежал огрызок карандаша и листочек с каляками-маляками, - видимо, мой предшественник черкал на нем что-то в минуты тревог. Три сломанные ручки; впрочем, нет, одна из них писала.

- Олежа, ты можешь все отсюда переносить, – сказал мой участковый, подавая дознавателю стопку исписанных в тот раз листов.

Так они и называли друг друга: Олежа и Алёша. Здесь немного отступлю, упомяну о наших соседях. К ним приходят друзья, так вот они друг к другу обращаются: Димас, Каримас, Игорян, Вован, Миха. А Астафьеву дали кличку Остап. Я привыкла к таким названиям, а тут вдруг Алёша, Олежа… причем, полицейские это не с иронией говорят, а серьезно, и мягко так, по-домашнему.

- Алёша! Ты не мог мне на флешке принести?
- Эх, я не подумал.
- А мне теперь набирать.

Дознаватель Олежа поворочался на стуле, из-под стола выглянули его длинные ноги. Он был очень высоким и довольно молодым. Спросил мой паспорт, я подала.

- А отчество ваше?
- Александровна.
- Но здесь написано…
- Это по-украински.
- Ага!

Он начал быстро набирать на клавиатуре. Вошел еще один полицейский, румяный с морозца, довольный. Окинул нас взглядом и спрашивает весёленько так:

- Опрашиваемся, допрашиваемся?
- Допрашиваемся, - отвечает в тон ему участковый, - опрашивались вчера.

Так я поняла, что присутствую на допросе, и допрашивают здесь меня.

Весёленький прошел, стараясь не задевать наши ноги, по узенькому проходу, потом влез в узкую нишу между столом и шкафом (запнулся и чуть не упал) и уселся на второй незанятый стул. Видно было, что он здесь гость и зашел на огонек. Он все порывался что-то рассказать, начинал и смолкал, видимо, я его стесняла.

Наконец, дознаватель закончил печатать. Это время я просидела, не шевелясь, не проронив ни слова. Всё в природе ведет себя одинаково при опасности: жук притворятся мертвым, а человек – несуществующим. Два раза дознаватель распечатывал документ, но найдя там ошибку, разрывал листочки и бросал их в корзину. На третий раз получилось.

- Республика Украина, - читаю я о месте своего постоянного проживания. – Это не ошибка? – спрашиваю.

Дознаватель задумался.

- Украина – это государство, - торопясь, сказал весёленький.
- Республика Беларусь, республика Молдова, республика Украина, - дознаватель загибал пальцы и внимательно смотрел на него.
- Не республика, а государство, - с веселенького даже румянец сошел.
- Мы всегда писали республика.
- А правильно – Украина. Просто Украина.
- Степаныч не пропустит.
- Ты два экземпляра сделай. Скажи ему, что так правильно.
- Ну, это будет перебор.

Я подписалась, что живу в республике Украине. И хоть больше он ничего не говорил, но по лицу веселенького я поняла, что в коллективе у них есть тайный хохол.

Я подписала все листочки, напротив моей подписи стояло «свидетель». Участковый сказал, что все будет в порядке, и чтобы я обращалась к нему, если что. «Если что» – это что? Но я не стала выяснять.

Мне и хочется верить, что дело закроют, и сомнения берут. А еще приметы меня смущают. Когда я уже вышла на улицу и направилась к метро, звонит участковый:

- Юлия, вернитесь. Вы забыли свой паспорт.

Вертача-неудача! Возвращаюсь, забираю паспорт, еще раз прощаемся и на прощанье говорим друг другу всякие любезности. Опять через КПП прошла, и далеченько уже. Но, чтобы закрепить эффект, звонит дознаватель:

- Юлия, вернитесь. Мы написали, что вы гражданка РФ.

Мовный вопрос



Я была в миграционном центре, зашла в тамошнее кафе. Мест было не особо много, поэтому пришлось подсесть к нескольким иностранным рабочим, в просторечии гастарбайтерам, которые приехали сюда за патентом. Сижу, ем хачапури, на середине стола лежит заламинированый листочек А4; я, скосив глаза, пытаюсь его прочесть.

Вдруг понимаю: что-то в нем не так. Я вижу буквы, но не вижу смысла. Разучилась читать? И только спустя время осознаю, что здесь написано русскими буквами по-нерусски. Я впервые сталкиваюсь с таким письмом, фотографирую его.
[Spoiler (click to open)]
IMG_20200121_141505002.jpg

Не знаю, на каком языке этот текст, но он яркий пример того, зачем вообще существуют буквы. Они – средство взаимодействия с людьми и постижения мира, а не средство выпендрежа друг перед другом. И если использовать свой язык в этом последнем качестве, судьба его будет печальна – а заодно и судьба народа, который столь бездумно относится к своей речи.

В том, чтобы замалчивать свой язык, больше достоинства, чем в том, чтобы навязывать его. Украинская мова похожа на румяную девку, которая всем себя предлагает, а никто ее не берет. Она и так повернется, и эдак, и подбоченится, и грудь вперед – нет желающих.

Не плохая она, не уродина, а просто – не востребована. К тому же, последнее время ей сделали несколько пластических операций, так что девка стала сама на себя непохожа и приобрела отталкивающий вид. Если раньше нет-нет, да заезжий молодец еще полюбуется, то сейчас только свой рагуль-свинопас нехотя ее тискает, потому что патриот.

Невостребованность – это ключевое. Когда украинцы придут к такой жизни, что миллионы гастарбайтеров хлынут к ним, а не в Россию, тогда украинская мова сможет конкурировать с русским языком; тогда она будет необходима, нужна, тогда без нее будет не прожить. Но часть украинцев ведет себя так, будто всё это уже случилось, и тычет свою мову в лицо перепуганным прохожим.

Недавно девушка в коментах жаловалась, что сами же украинцы не любят мову, не хотят говорить на ней. И не потому не любят, что никому она не нужна, а потому, что враги мало вывесок вешали на украинском, мало украинских книжек продавали. А навалили бы этого добра побольше, то-то люди бы украинскую речь возлюбили! Как начали бы всем миром по-хохляцки балакать, как начали бы произведения искусства создавать и поднимать украинскую культуру, а там наука, ракетостроение, космические корабли бороздят просторы… ну и так далее. Вот что значит правильно подобранное количество вывесок.

Почему не приходит в голову, что любовь к языку не количеством вывесок определяется, а его насущной необходимостью? Вот как эти гастарбайтеры учат русский, потому что им здесь жить и работать, и русский язык для них пропуск в другой, лучший мир, так же никто не учит украинский, потому что это билет в никуда, и ни в жизни, ни в работе он тебе не пригодится. Разве что, если в своем селе карьеру начинать, и там же ее заканчивать.

Понимая, что свой язык не вывезет (да и какой он им свой?), они теперь ориентируются на англоязычный мир. Им всё бы к кому-то пристроиться, всё бы прицепиться – не к русской пролетке, так к английской карете, - лишь бы на лакейские запятки стать, называя это самостийностью и возвращением к корням.

Временная регистрация в Москве



В прошлом году регистрация в Москве в жилом помещении (куда не относится гостиница, хостел и т.д.) стоила от 25 до 30 тыс. Я говорю о реальной регистрации с занесением в базу ФМС. В этом году она мне тоже оказалась нужна, и я решила проверить в интернете цены. Я вполне рассчитывала на то, что цена немного подымется, скажем, до 28-32 т.р. А она, знаете, что? Упала.

В нынешнем году регистрация стоит от 1,5 до 7 т.р. Как такое возможно? Или в 2019 я жила в другой реальности?

Самые дешевые варианты я отмела как подозрительные, выбрала средний – за 3,5 тыс. Созвонилась с женщиной (объявление нашла на Авито). Причем, каждые два-три часа ее объявление удаляется и появляется новое, с другим именем и другим телефоном.

Звоню, мне говорят: дадада. С занесением в реестр, с вашим личным присутствием. Договариваемся о встрече. Неужели все так просто? И, главное, – 3,5 тыс? Еду по указанному адресу.

[Spoiler (click to open)]
Собственница квартиры, которая бралась регистрировать меня, стала известна мне только в самый последний момент, когда я уже приехала на место. По телефону уставший женский голос сказал: «Я в синей курточке стою справа от магазина ***. И хоть дело происходило при вечернем освещении, и все курточки были серыми, я как-то нашла ее глазами. Немного поколебалась, подходить ли, потому что по голосу ей можно было дать лет 36-37, а в реальности это была совсем молодая девушка, с распущенными волосами.

Она повела меня куда-то, где стояло красивое стеклянное здание вроде кафе или гостиницы, сказала, там зарегистрируют. Иду и чувствую подвох: ну не так должно ФМС выглядеть, посерьезней. Здание более мрачным должно быть, насупленным, что ли, внушающим страх. А тут – как на посиделках в пиццерии. Заходим. Думаю, сейчас я ее разоблачу – я уже была в ФМС и знаю, как там все внутри устроено. Когда смотрю, и правда: все сотрудники в униформе, как положено, жилетки и рубашки у них должного цвета, и надписи красным наверху – оно.

Собственницу я тоже рассмотрела при ярком свете. В лице ее было что-то не то… Очень худенькая, унылая, но главное не это. Веки – большие и тяжелые, как будто на глаза ее натянули слоновьи уши. Такие же сухие, шершавые, с трещинками. Она густо закрашивала их голубыми тенями и лишь едва-едва приподнимала, чтобы взглянуть на мир. Кажется, ей не каждый раз удавалось сделать это. Из-под редких ресниц выглядывал краешек зрачка. Ни глаз, ни их выражения увидеть было нельзя.

Едва мы познакомились, Аня начала мне рассказывать свою родословную. Мы сидели за столиком, она переписывала данные моего паспорта и миграционки.

- У моей прабабушки было десять детей, - говорила Аня, косясь одним глазом в документы, вторым на меня. – Четыре девочки и пять мальчиков. Мальчики пошли на войну, и все погибли. А девочки выжили. Моя бабушка тоже. Мама родилась в шестидесятом, а ее старшая сестра – во время войны. Муж сестры приходил в отпуск по ранению…

Смотри в документы! – хотелось сказать мне. Когда оба бланка оказались заполнены, она дошла до своей дочери, которую родила недавно. Так же я узнала, что отца своего она никогда не видела, а мама умерла. Сама Аня с Украины, но каким-то образом (через бабушек, теть и дядь) ей досталась квартира в Москве. На столе лежал ее телефон с битым стеклышком.

Писала она левой рукой, и то что выходило у нее из-под ручки, нельзя назвать буквами - какие-то насекомые притаились в клеточках. Одни готовились выпрыгнуть из клетки, вторые почти выпрыгнули, и лишь некоторые сидели прочно на своем месте. Иные были круглые и овальные, как жуки, другие же – приближались по размерам к блохе.

Мы подошли к окошку. Как у нее примут эту писанину? Но ее и не приняли, и причина была не в ней, а во мне. У меня в паспорте стояла печать РВП, поэтому я должна была делать регистрацию не у рядового регистратора, а у начальницы. Мы взяли талончик и отправились в кабинет.

- А, Гололобова! – закричала женщина в униформе. Свое «А» она произнесла протяжно и мстительно, прямо завыла. Мне почудилась вендетта. – Что, опять? Опять? Ты опять за свое?

Начальница эта была из тех, про которых Некрасов писал «Есть женщины в русских селеньях…». Кровь с молоком, зрачки цвета молнии. Единственное, чего не доставало ей для русской красавицы – роста. Она хоть и сидела за столом, но видно было, что маленькая.

Аня смотрела на нее своими невидящими глазами.

- Гололобова, в этом ФМС каждая вторая регистрация твоя. Ты что себе думаешь? Ты осознаешь уголовную ответственность? Ты доиграешься. Ты под суд пойдешь, это я тебе обещаю. С тобой говорил участковый? Что ты молчишь? Говорил?

- Говорил.

- И что он тебе сказал?

Аня, если можно так выразиться, опустила глаза – то есть, закрыла их. Так она простояла с полминуты, это и был ее ответ. От этого женщина разъярилась еще больше.

- А Николай Иванович с тобой говорил? Отвечай!
- Говорил.
- Гололобова, ты что, наркотики употребляешь?
- Нет.
- Что у тебя с глазами? Признавайся, ты состоишь на учете в наркодиспансере?
- Нет.
- Не ври мне!

Непонятно было, чего она так вскидывается. По взгляду читалось, что мы ее личные враги, не меньше. Аня стояла ближе к выходу, а я оказалась зажата в узком проходе, который разворачивался буквой Г, и если бы женщина решила броситься на нас, я бы не спаслась. Аня молчала, как сфинкс, я успела переосмыслить всю свою жизнь. Да, мы нарушали закон, но если ты можешь препятствовать нарушению – препятствуй, а если нет, какой смысл в этой истерике?

Начальница кричала еще несколько минут, но, наконец, устала и отправила нас к Николаю Ивановичу.

- Я боюсь ее, - сказала Аня, когда мы вышли.

При этом ее лицо было как чистый лист. Мертвец лежит в гробу с более живым выражением, чем было у нее.

- Это она не в первый раз тебе выговаривает? – спросила я.
- Не в первый. Я делаю регистрации три раза в неделю.

Я тихо охнула. Это же сколько человек прописано в ее квартире? Мы пошли к Николаю Ивановичу.

- Что? – спросил он, с тоской глядя на нас.
- Вот… - ответила Аня.
- Смотри сама.
- Она сказала, спросить у вас.
- Твои проблемы.
- Ну так как?
- Иди! - и Николай Иванович махнул на нее рукой. Напротив него сидел какой-то мужчина, и мы, видимо, отвлекли их от интересной беседы.

Снова берем талончик, снова в страшный кабинет.

- А участковый? – спрашиваю я по пути, - что скажет участковый?
- Это мой знакомый.

Начальница ждала нас, как тигрица у логова. Только приоткрыв дверь, мы уже слышим ее рык. У меня легкая паника, я бы застыла на этом пороге, но жизнь не остановишь. Мы входим, и дрожащей рукой я подаю свои документы.

- Сколько вы заплатили?! – крикнула она мне.
- Нисколько.

Это была правда, потому что по договоренности у нас оплата шла по факту сделки.

- Не обманывайте!
- Я не обманываю.
- Тогда предупреждаю вас, гражданка Украины, что если на Гололобову будет заведено уголовное дело, и она пойдет под суд, вы будете сняты с регистрации по решению суда. Осознаете свои риски?
- Осознаю.

Она взяла мои документы.

- Почему вы все запутываете?
- Что я запутываю?
- Вы въехали по внутреннему паспорту, а на регистрацию подаете иностранный.
- Закон не запрещает мне въезжать по внутреннему паспорту.
- Закон не запрещает, но зачем вы это делаете?
- Мне так удобней проходить украинскую границу.
- А иностранный зачем подаете?
- Это условие для подачи документов на гражданство.
- Ах, на гражда-а-анство!

Чувствую себя соучастницей преступления, но что делать?

Украинская граница



Российскую границу миновали быстро, к нам не придирались. Въезжаем на украинскую. В автобус зашёл военный, прочитал нам приветствие на мове, спросил, вымогает ли у нас кто-то деньги. Мы ответили, нет. Все это снималось на камеру. Потом на русском языке: «Есть ли в автобусе граждане России?» Все молчат. «Ещё раз повторяю: есть ли среди вас граждане Российской Федерации?» Сказано это было таким тоном, что если бы таковые граждане среди нас и оказались, они забились бы под сидения. «Спрашиваю в последний раз...» Мама дорогая! В этот последний раз я так радовалась, что у меня украинский паспорт. Не знаю, может, это был совершенно невинный вопрос, а этот старый солдат, который не знает слов любви, как-то недобро его озвучил, но, мне показалось, что после того, как он закончил нас допрашивать, весь автобус мысленно перекрестился.

На самом деле российские граждане между нами, конечно, были, и много. Это люди, которые взяли гражданство РФ, а паспорт Украины не сдали. На Украину они ездят как украинцы, а в России живут как россияне. Не знаю, чем это грозит со стороны неньки, но признаваться в двойном гражданстве никто не рискует. Я слышала от бывалых, что пограничники могут порвать твой русский паспорт и всячески шельмовать тебя, - им за это ничего не будет.

[Spoiler (click to open)]Когда выяснилось, что все мы украинцы, нам велели предъявить паспорта, в том числе и заграничные, у кого есть. У меня был, но там стоит отметка об РВП в Москве, и я его особо не свечу. А после такого приема я, скорее, съела бы его, чем предъявила. Потом начали ходить со специальными фонариками, просвечивать, что у нас в сумках. А мне ещё перед границей попутчик сказал, что будут искать икру. У меня была с собой баночка, так я ее при обходе под кресло кинула. Ну что, я маме гостинец из Москвы не привезу?

Первые километры украинской земли... Сразу после границы есть отрезок пути, который даже не знаю, как описать. Дело не в том, что там нет асфальта, или выбоины и ямы - при такой дороге сложно ехать, но можно, бездорожье называется. Но здесь будто злые силы взялись еженощно перекапывать этот участок бульдозером. В землю врыты камни, как человеческие головы, а острые куски асфальта торчат вертикально, чтобы, упав на них, ты уже не поднялся; ловушки в самых неожиданных местах, куда колесо автобуса проваливается целиком. Я посоветовала бы им вдобавок ко всему этому разбросать через каждый метр стальные шипы, а то мало жути. Шипы протыкали бы шины со свистом, оставляя бедных путников одних в темноте без всякой помощи – вот как надо, а не эти полумеры.

Ни огня, ни черной хаты,
Глушь и снег навстречу мне,
Только версты полосаты
Попадаются одне..


Про нас писал Александр Сергеевич.

Это отрезок пути длиной километров пять, мы пробирались по нему примерно час - со скоростью пешехода. Я еду здесь второй раз (первый раз, когда въезжала в Россию), но ведь за это время дорога должна была улучшиться? Нет, не в том смысле, что ее починили бы, но земля насыпалась бы между камнями, а сами камни немного углубились бы, немного сгладились ямы - ведь все сглаживается рано или поздно. Но такое впечатление, что над этим ужасом кто-то специально работает, и скоро проехать здесь сможет только танк.

Мы прошли паспортный контроль при въезде на Украину, и ещё отдельно - при въезде в Донецкую область.

В чистом поле стоит кибитка, нам приказывают остановиться и идти туда с паспортами. Народ нетерпеливо набился внутрь, чтобы побыстрей все прошло - ведь едем уже часов двадцать, все устали и на нервах. Но кибитка тесная, всех не вмещает, и те, кто вошли первыми, кричат: «Куда лезете? Как баррраны»! Оставшиеся (а среди них и я) нехотя отступают назад. Дверь захлопнулась. «Я не баран»! - взвизгнула какая-то женщина.

Пока стоим, я наблюдаю за постовыми. Их двое, они расставлены около двух... пунктов, не знаю, как сказать точней. Это что-то среднее между автобусной остановкой и водочным ларьком, покрашенное в жовто-блакитный цвет. По бокам эти строения украшены коваными завитушками, переходящие местами в затейливые кружева, и это степное барокко просто вырви глаз на фоне камуфляжа и автоматов.

Сами автоматчики тоже непросты: косая сажень в плечах, все на них с иголочки, ружья, как игрушечки. Я не очень разбираюсь в обмундировании и амуниции, но качественные и дорогие вещи обладают особой аурой - их видно. Я не стала фотографировать, потому что за такие снимки можно неожиданно оказаться в застенках СБУ, но вы поверите мне на слово, что у них было всё самое лучшее?

И внутри кибитки было неплохо. Это раньше они во времянках ютились, на старых компьютерах клавиши выковыривали. Сейчас у украинских военных современные гаджеты-планшеты, рации, все вокруг увешано мотивационными плакатиками.

Вот парень в камуфляже с украинским флагом, завязанным на плечах в виде римского плаща, обнимает девушку. А она - его. На глазах у обоих слёзы-слёзы, на лицах любовь-любовь, на заднем плане поезд, уходящий на Донбасс. Парень едет бить сепаров (нас). Вот украинский полицейский - милая блондинка в черной униформе, которая чем-то напоминает форму немецких офицеров времен второй мировой, она обнимает ребеночка. Суровый воин склонился к матери-старушке, очевидно, символизирующей неньку. Все сделано добротно и с любовью.

Наконец, мы въезжаем в город.

Украинский сон

Неожиданно: на Украине не работает Яндекс и всё, что с ним связано. Впрочем, это, наверное, только для меня неожиданность, а для всего прогрессивного человечества уже норма - отрезать целый народ от информационного пространства. ЖЖ загружается через пень-колоду, а Яндекс-дзен вообще не грузит.

Обитаю я у мамы - здесь так холодно! А ведь раньше я считала, что мамина квартира очень теплая. Но за год жизни в Москве мои представления о теплом жилье так переменились, что теперь я не понимаю, как я тут жила. Изнежилась, к хорошему привыкла. Сначала пыталась согреваться свитером и толстыми лосинами - да где там. Потерпеть какое-то время можно, но это значит сидеть и дрожать. Пришлось надеть курточку, а сверх лосин мама выдала мне спортивные штаны с начёсом - в таком виде существовать можно. Посмотрела, а на градуснике 13 градусов тепла. Когда ложусь спать, раздеваюсь, как солдат, пока спичка догорит, и со скоростью пули прыгаю под одеяло на электрическую простынь. Это маме брат подарил. Сама она спит на телогрейке с овчинной подбивкой, так тоже тепло.

Ещё одна проблема - как помыться. У мамы стоит электрокотел, но 13 градусов - это в зале, где включен обогреватель, а в ванной, там, наверное, все 7. Стыдно признаться, но я здесь даже голову не мою - это ведь надо как-то снять с себя свитер. Перед тем, как ехать в БТИ, помыла челку, а остальные волосы убрала в хвост - оно с виду приличненько было. Заставить себя принять душ пока не могу. Мне бы раньше эти 7 градусов - да тьфу! А теперь разбаловалась в Москве, тепла подавай. Никакой закалки не осталось.

А собственно, чего я жалуюсь? Забыла, как ещё несколько лет назад вода шла два часа утром, два часа вечером и час днём - холодная, о горячей здесь речи не идёт. И жили же как-то.

Я только одному удивляюсь. Когда какой-то город остаётся без тепла или воды, по телевизору начинается настоящая паника: караул! Люди замерзают! Гуманитарная катастрофа! А мы так живём уже лет 30, с начала 90-х, когда развалился Союз и развалились кочегарки. Холод - это было первое завоевание Незалежности.

Второе завоевание - голод. Что бросается в глаза при въезде на Украину, - бедность. Но не буду забегать вперёд, расскажу сначала, как мы ехали (в следующем посте).