julija_welboy

Был у меня еще опыт трудоустройства. До того, как я попала в этот клуб, я пробовала работать в другом клубе, букмекерском, на должности кассира. Я подумала, если я в кафе за кассой стояла, то и там тоже смогу.

Это известный клуб в Москве, все его знают, отделения открыты на каждом углу. Заходишь – даже в самый яркий полдень здесь полумрак. Свет дают лишь экраны телевизоров, развешанные по стенам, и игровые терминалы. Точечные светильники на потолке как звездочки. Из этой полутьмы на тебя взглядывают редкие лица – преимущественно, мужские. За все дни, которые я там провела, мне пришлось наблюдать всего пару женщин-игроков.

C первого взгляда в них легко угадывается несчастье: они чего-то ищут в этой жизни, и никак не могут найти. Их цель не мужчины; каждая как будто нарочно старается выглядеть невзрачно, блёкло и запущенно, в этом женщины соревнуются друг с другом. Иссохшие щеки, собранные складочками веки, а между век что-то бесцветное, мутноватое – их глаза. Это не зрачки, а тоскливая жижа, вытекающая в мир. Я представляла себе, что у игроков глаза должны быть горящие, с искоркой безумия и страсти, а они вот такие.

[Spoiler (click to open)]
Они не смотрят по сторонам, и было бы странно, если бы этот загнанный взгляд устремился вдруг на мужчину в зале. Молча подходят женщины к кассе и делают ставку, какую-нибудь простую, незаморочную. Не помню, чтобы кому-нибудь из них выплачивали выигрыш. Вблизи я вижу полное отсутствие косметики, или такой макияж, который набавляет ей лет десять. Наверное, так она красилась в юности, когда хотела выглядеть взрослее, и до сих пор продолжает мысленно жить в той прекрасной поре.

Девушки-кассиры встречают их по-доброму – мне показалось даже, с ноткой сочувствия. С другими игроками они могут и поругаться, и нагрубить, а женщинам – никогда. Это лежачие, которых не бьют.

В своем праве здесь только мужчины, это их территория. Жалко выглядят лишь молодые таджики, которых гонят прочь, а они просачиваются. Те, которые не говорят по-русски, обводят кружком название команды, на которую желают поставить, и просовывают в окошечко деньги, 200-300 рублей. Сначала таджиков отшивали, а потом стали перекидывать на меня, чтобы я на них тренировалась.

Они подходят безмолвно, смотрят покорно. Если что-то сделаешь не так, не выкатывают претензий, а становятся еще более покорными, как будто теперь их отшила не кассирша, а сама судьба. Сидят стайкой за одним терминалом, перешептываются – тише воды, ниже травы. Через некоторое время замечаю, что они меня водят за нос.

Вернее, заметила это не я, а старший кассир. Таджики по очереди подходили делать ставки, а когда Вера посмотрела на список паспортов (отображается в программе) – там был один номер на всех. Т.е. они пускали по кругу чей-то паспорт, а я не заметила. Надо было сверять фотографию с лицом, ну я и сверяла: смуглый? черноглазый? скуластый? Попробуй скажи, что не он.

Как Вера ругала их! Ответственность за подлог паспорта несем мы. Так и осталось непонятным, чей это паспорт. Таджиков выгнали взашей и пригрозили полицией. Но на следующий день снова потянулась вереница смуглых, безмолвных, покорно глядящих в глаза судьбы.

Потом мне дали старичка, Василия Ивановича. Никто не хотел его обслуживать, потому что возни с ним много, а толку ноль. Толк – это чаевые с выигрыша. Василий Иванович ставит помалу, и только на сильную позицию, за которую дают самый крохотный коэффициент; ну и выигрывает помалу, если выигрывает. Здесь, как нигде, любят успешных.

Приход Василия Ивановича предваряется запахом. В конторку к нам начинает просачиваться дух тлена и заброшенности, как будто в клуб ступил не живой человек, а тот, всенародно известный и умерший 100 лет назад Василий Иванович. Восстал из гроба и решил посмотреть на потомков, за которых кровь проливал. От отчаяния начал играть.

В свои 80 лет он одет в футболку кислотного цвета с «пумой» на груди. Ручечки тоненькие – обвисшая кожа на кости, но лицо еще хранит следы воли. С симпатичными женщинами сух и никогда не прощает ошибок. «Не надо мне ее», - сказал Василий Иванович, увидев меня в окошке кассы. Он хотел попасть к опытной кассирше, боялся, что я не справлюсь. «Другие заняты», - отрезала ему Вера.

Но не потому я ушла, что вышли какие-то неприятности.

Все хотят обслуживать дорогих клиентов, одна я не хочу. Мне бы Василия Ивановича или таджиков, и чаевых не надо. А тут пришли двое с вороватыми лицами, суют деньги в окошко: «Триста тысяч на победу N». Я начала прокатывать каждую купюру на детекторе валют, там было по 5 тыс. «Что ты их катаешь! – говорит Вера, - делай ставку, игра зайдет в лайф»! Игра зайдет в лайф – это значит, игра начнется, и там уже будут совсем другие возможности пари и другие коэффициенты. Если делают ставку перед самой игрой, счет идет иногда на секунды. Клиент нервничает, я психую.

Я не хочу принимать эти 300 тыс. вот так, глянув на них одним глазком. Другие кассирши умеют как-то, они здесь натасканные, как собаки на героин. Фальшивые или нет – нюхом чуют. Она возьмет пачку в руки, слегка сожмет ее, пролистнет купюры, как книжные странички, и кидает в кассу. За мгновенье она увидит невидимые знаки, разглядит степени защиты, которые не все специалисты без лупы разглядят, и сделает ставку ровно к началу игры. А я? Уже то хорошо, что досчиталась: в пачке было не 300 тысяч, а 290.

За прием фальшивок отвечает тот кассир, который принял купюры, а их, бывает, и пересчитать толком некогда. Я думаю, здесь есть свои кидалы, просто о них мне пока не рассказывали, чтобы не отпугивать. Смена длится с утра до утра. Сутки без сна – но ты должна соображать с предельной ясностью, чтобы не попасть на деньги. Пересчет кассы каждые три часа.

Еду я на работу и вижу себя должницей тысяч на сто, мой паспорт в розыске, а сама я бежала на Украину, откуда выдачи нет. И в Россию возврата больше нет. Не успела я досмотреть эту тревожную короткометражку, как понимаю – реальность подготовила что-то поинтересней. Я уже не иду, а лечу, вниз по каменным ступеням там, где станция Курская переходит с кольцевой на Арбатско-Покровскую. Слава Богу, хватило ума не группироваться, чтобы не лететь кубарем, а распрямиться всем телом и скользить, словно досточка. Падать хотя бы умею. Изнутри меня идет какой-то звук, типа сирены – наверное, это организм посылает сигнал SOS.

Долетела я до самого низа, люди ко мне подбежали – а я ничего, целехонька. Только присыпана густым слоем пыли с одной стороны. Потом на всей левой части тела проступили синяки, и левая рука, чувствую, обвисла – растянулся плечевой сустав.

Ну не дурной ли знак?

Деньги нам обещали платить два раза в месяц: с 5-го по 10-е (аванс) и с 20-го по 30-е (зарплата). Прошел май, о зарплате ни гу-гу. 10-е число июня минуло – тишина. Сидим в тренерской, обсуждаем дела наши скорбные. (Здесь же душевые, и я не сразу привыкла, что в любой момент из-за шкафчиков может появиться атлет в полотенце). Из разговора понимаю, что одному из атлетов задолжали в этом клубе 60 тыс., другому – около того…

Новенький тренер, А., вскакивает с лавочки и начинает нервно ходить. «А разговор был совсем другой! – кричит он, - когда на работу принимали. Они что думают, если я в хостеле живу, со мной так можно»?! Когда такое тело резко движется перед тобой, становится как-то неуютно. «Они что думают»?!

Перед этим А. сидел и кушал курочку с кашей. Хороший такой кусок – полкурицы, наверное, было в его лоханке. Эту гору мышц надо ведь чем-то питать. Нет денег – нет курицы – нет мышц – нет работы. Все просто.

А. одевается, на ходу бормоча, что сейчас он едет к серьезным ребятам и будет решать вопрос там. «Я же в N работал», - бросает он другим тренерам, те понимающе кивают. Через полминуты его уже нет с нами, только слышно из коридора: «Думают, если я в хостеле живу…». Расходимся каждый на свою рабочую зону.

[Spoiler (click to open)]
Мне нравится здешний распорядок. Нет жестких ритмов, обедать можно, когда хочешь, можно пить кофе в течение дня, выходить в магазин. На рецепции мы не обязаны постоянно стоять. Если нет клиентов, мы присаживаемся на высокие стульчики, типа барных, только со спинкой, и отдыхаем. В такие моменты девочки сидят в телефонах, а я читаю с компьютера ЖЖ. Передо мной большой экран, очень удобно. Бармен говорит, проходя: «Не делай такое умное лицо».

Через пару часов тот, который в хостеле живет, снова здесь. Он подходит к окошечку кассы и получает свою зарплату. А мы чувствуем себя дураками. Ну я лично чувствую – не знаю, как другие. Спрашиваю у Алины: «Что нам обещают вообще»? Она как приближенная к Паше должна быть в курсе. «Я еще за март не получила», - отвечает Алина, но говорит так спокойно, как будто вопрос денег ее не касается. Не знаю, правда ли это, но в любом случае, это плохие новости.

Недавно у Алины с клиентом вышел страшный скандал. Мужчина кричал, что ей здесь не работать, что он добьется ее увольнения или прибьет. Обзывал ее, матерился. Все это прямо на рецепции при скоплении народа. Конечно, он был неправ и даже неадекватен, но зачем она заставляла его фотографироваться? Мы не имеем права никого принуждать – только предлагать. Формально Алина была права, ничего лишнего она ему не сказала, но разговор строился так, будто мужик попал в полицейский участок.

Началось разбирательство, вызвали Пашу, он сказал, что Алина молодец, отстояла честь клуба. Теперь Алина чморит клиентов на законном основании. Да и законы поменялись в сторону ужесточения: штрафовать за утерянные карты будут не только админов, но и клиентов. Одна карта – полторы тысячи. Ко мне подошел парень и говорит: «А я карточку потерял.. что мне будет? Там, вроде, штраф..» - «Идите в отдел продаж, - шепчу ему, - и скажите: карта утеряна на рецепции.» – «А что, так можно»? – «Можно. Только стойте на своем».

Если к Алине подходит клиент и говорит, что забыл карту дома, она отсылает его домой. Он показывает паспорт, права, студенческий – нет. Домой, за картой. Это тоже новые правила.

А я всех пропускаю (конечно, если Алина не видит). Смотрю в базе, если у человека оплачен договор, и он действителен, отмечаю его в электронной карточке и говорю «проходите». Зачем мурыжить людей? В раздевалках тараканы, в туалетах нет бумаги, в банном комплексе такая вонища от сгнившего дерева, что еще на подходе к нему у меня начинаются рвотные позывы, не говоря уже о поломанном кондиционере в кардиозоне (в кардиозоне!) и половине неработающего сервиса. За это все мы налагаем на клиента штрафы и обращаемся с ним, как в зоне строгого режима.

За поблажки, которые я делаю посетителям, меня давно уже положено уволить – я наношу вред клубу, в том числе финансовый. Хотя на самом деле я сохраняю этому клубу клиентов. Это не мой бизнес и не мои деньги, просто мне обидно за людей. Никому они на самом деле не нужны, хоть каждый день нам долбят о клиентоориентированности.

Приехал управляющий, привез стопочку листочков А4 – правила, как мы должны обращаться с клиентами. Я процитирую немного:

«Психология и типология поведения посетителей клуба. Как выстроить успешную коммуникацию с каждым? Перцептивное поведение – это стремление справиться с информационной перегрузкой благодаря перцептивной категоризации, в результате которой многообразие воздействующей информации классифицируется, упрощается и может привести как к более ясному пониманию оцениваемого…»

Это мы должны выучить и в конце месяца сдавать Паше экзамен. Кто не сдаст, тот не будет допущен к работе. Я знала, что управляющий приедет, и хотела поговорить с ним насчет нашей зарплаты, но когда получила на руки этот талмуд, поняла, что руководство в неадеквате, и разговаривать здесь не с кем.

Вот уж действительно не знаешь, какой начальник хуже: дурак или умный. То была Кристина, а теперь прислали нового менеджера – Пашу. В первый свой рабочий день он пришел в клуб в желто-голубой куртке, с желто-голубым рюкзаком за плечами, и в очках с желто-голубой оправой. Надо объяснять, откуда этот талантливый управленец прибыл?

Я все-таки потихоньку выяснила, и мои догадки подтвердились. А выяснила я у девушки, которую он привел с собой. Очень красивая блондинка, такую хоть накрась, хоть не крась, прямо сейчас к встрече президента готова, даже без каблуков. Теперь мы с ней работаем в паре, Лилию от меня забрали.

Алина (моя новая напарница) говорит, что работала до этого в клубе на одной из окраинных станций метро. До работы ей было идти пешком 7 минут, а сейчас просыпайся в 7 утра и езжай через всю Москву. «Зачем же ты рассчиталась»? – спросила я. – «Потому что Паша уволился. Он мне предложил сюда. И все ушли за ним, никто не захотел с новым менеджером работать». «А где эти все? – хотела спросить я, - они вот так в безработные и подались»?

Ей 20 лет, она ищет работу модели – и это правильно, с такой внешностью здесь нечего делать. Алина хорошая девушка и еще не научилась складно врать. Достает из сумки сигареты, отпрашивается: я покурить. Уходит через двери, а возвращается почему-то из кабинета Паши – через полчаса. Друг с другом они ведут себя, как друзья: на обед ходят вместе, воду пьют из одной бутылки. Его рабочий день оканчивается в восемь, но он ждет ее до десяти, чтобы вместе ехать домой.

[Spoiler (click to open)]
При виде Алины Паша много улыбается, но спокойно, без азарта, не так, как улыбаются девушке, которую хотят завоевать и о которой переживают. Он ходит по клубу вихлявой походкой, в штанах со спущенной мотнёй. Мне кажется, такие брюки все относили лет 10 назад, или мода вернулась? Всегда задавалась вопросом, что символизирует вот этот излишек ткани между ногами. С точки зрения какой концепции его рассматривать, чтобы понять красоту? Или это вещь в себе? Непостижимая для разума простого обывателя.

Поверх брюк у Паши футболка навыпуск, поверх футболки – расстегнутая клетчатая рубашка. Клочочек волос на лице – бородка интеллигента (или просто борода не растет?).

В первый же день Паша собрал нас всех на собрание и сказал: «Даже не вздумайте меня дурить. Я проработал админом 5 лет, я наебывал менеджеров, как хотел, но вы меня не наебете. Если только я узнаю, что кто-то мутит за моей спиной, прощайтесь с работой. – потом еще немного подумал и добавил: - И это.. кто вздумает говниться, ну разговоры там, что работа хуйня, начальство пидорасы, лучше сразу увольняйтесь. Узнаю – уволю. А я узнаю».

Вот такой он, человек со спущенными штанами.

Я сначала подумала: в чем мутки? В чем таком мы можем мутить, зачем нам от него что-то скрывать? Ведь мы не имеем дела с наличностью, все оплаты проходят через отдел продаж, мы как админы только считываем карты и списываем тренировки, следим за чистотой и технической исправностью помещений. В чем и зачем тут можно обманывать?

Но когда Паша объявил список и размеры штрафов, которые он вводит с сегодняшнего числа, до меня дошло. Здесь были в том числе штрафы за утерянные карты, если они потерялись по вине админа. Я вспомнила, сколько карт я посеяла по запаре в тот день, когда работала одна… это выходило на сумму моего аванса. Оставались и другие мелочи, которые могли мне боком выйти, но основное – карты. Надо было срочно зайти в базу и вывести утерянные карты задним числом. Я знала, что это делается как-то, но не знала, как.

У Алины спросить было нельзя, да и как при ней лазить в компьютере? Я дождалась, пока она отвлечется на клиента, и нагло зашла в базу. Всегда себя считала средненьким пользователем, таким и остаюсь, но тут – о чудо – необъяснимое мгновенное понимание, что делать и как. Инсайд. Если сейчас меня попросить выполнить то же самое, я не смогу. Вывела карты, все окна позакрывала, сижу, руки дрожат. Взяла в руки телефон, чтобы было незаметно.

Слышу, клиентка говорит как раз об утерянной карте. Подошел Паша. «Что? Когда потеряли? Администратор? Cейчас посмотрим.. - открывает базу. - Да, нет, это было не в тот день, а раньше. Вы точно помните? Кто, вот эта девушка»? Я даже не смотрю на них, будто меня это не касается.

Никогда мне не удавалось держать покерфейс. Мое лицо очень красноречиво, оно говорит все и сразу. Я знаю это о себе, и бессмысленно что-то скрывать. Поэтому единственный для меня выход – как-то прятать лицо, утаивать взгляд.

- Юля.
- А.
- Ты помнишь эту девушку?
- Ммм…

Я не отрицаю и не соглашаюсь. Я работаю здесь недавно, еще не запомнила всех. Дальше отвечаю односложно, не отрывая глаз от телефона. Пальцы мои прыгают от страха, и, чтобы скрыть это, я делаю ими движения, как будто что-то пишу. Суть разговора плохо улавливаю, понимаю только, что Паша идет на попятный, он не хочет устраивать разбирательство, показывая перед клиентом, что у нас тут бардак и черт ногу сломит. Как всё замялось, даже не помню – кажется, я была в полуобмороке.

Мне выслали фотографию президента. «Запомни его лицо, - сказала Кристина, - когда он зайдет, ты улыбнись ему и скажи: добрый день, Иван Иванович! Сможешь? Узнаешь его»? (Вспоминаю Серафиму). Я ответила, что постараюсь. Неужели Иван Иванович так любит лесть и подхалимство? И ему действительно есть дело до моих ресниц?

Начала прибывать свита – мужчины в деловых костюмах и без. Некоторые расселись по диванам и креслам, другие расхаживали по рецепции, как будто ожидая сеанса кино. Один, в самом дальнем углу заскучал, он показал мне пачку сигарет и слегка кивнул на дверь. Я покачала головой.

Сказали, что Иван Иванович приедет с двумя спутницами – Елизаветой и Марианной. И правда, в дверь впорхнули две дивы в летящих одеждах. Роста девушки были модельного, у одной я успела рассмотреть татуировку – надпись китайскими иероглифами вдоль спины. На ней был комбинезон из шифона: спина открыта почти до талии, ее обрамляет вырез-хомут. Такой вырез не прилегает, а мягко падает наподобие шторки-маркизы, приоткрывая для наблюдателя заповедные уголки женского тела.[Spoiler (click to open)] Кто это была, Елизавета или Марианна? Только Иван Иванович с ними не приехал.


Сколько тревог из-за одного человека! Часа четыре мы провели в томительном ожидании, все устали. Я изучила лицо Иван Ивановича до мельчайшего прыщичка, да только разгляжу ли его с порога? Здесь у нас есть кафе и бар, первыми туда удалились девицы, за ними потянулись остальные. Менеджер Кристина вышла на лестничную площадку и замерла у большого окна. Минут сорок я наблюдала за ней через стеклянную дверь: половину этого времени она провела, глядя на улицу, а половину - в зеркало напротив лифта.

Есть девушки не толстые, но какие-то обвисшие. Начиная с обвисшего выражения лица, в них обвисает всё: кофточка на боках берется складками, брюки на попе висят пустым мешочком, даже бейджик на груди наклонился, как будто сейчас отпадет. Части тела у них находятся как бы не на своем месте. Видимо, догадываясь об этом эффекте, Кристина носит черную одежду свободного покроя, но это мало помогает. Непонятно, что делать с такими фигурами, как их упаковать, чтобы сделать немного бодрей. Может, отрастить волосы и распустить их до талии, чтобы они отвлекали внимание на себя? Это Кристина и сделала.

В конце концов и она утомилась и скрылась в своем кабинете.

А Иван Иванович появился незаметно. Когда свиту разморило от чая и кофе, который пили уже по третьему кругу, а я перестала смотреть на дверь, передо мной возник человек в костюме, как у Путина. Я только успела глаза поднять, он коротко кивнул и исчез. Ко мне подбежала испуганная Кристина: «Ты узнала его? Ты поздоровалась?? Ты ему улыбнулась???». Я ее успокоила. Конечно, Кристина, все пошло по задуманному тобой плану - он ведь такой дурак, только и думает, как бы соответствовать сценарию, который ему здесь написали.

Иван Иванович пренебрёг специально подготовленным диванчиком в кафе. После обхода клуба он сел на рецепции в уголке и углубился в телефон. Один, никого с ним рядом не было. Тут как начался наплыв посетителей – люди идут нескончаемым потоком, будто их прорвало. И через одного - вопросы:

- Горячую воду дали?
- Бассейн когда заработает?
- Что, опять сауна закрыта?
- Полотенца так и не привезли?
- Когда вы зальете гель в душевые?
- Мне снова футболкой вытираться?
- Почему не работает салон красоты?
- Позовите администратора!
- Я администратор.
- Объясните мне причину, почему нет полотенец! Неделю назад вы говорили, что через неделю. Теперь опять через неделю. Неубедительно звучит! За что я плачу свои деньги?

Таким посетителям лучше ничего не объяснять, просто слушать. Они выговорятся, устанут и умолкнут сами. Но этот парень не унимался.

- Нет, выйдите, пожалуйста, из-за компьютера, дайте я вас сфотографирую.. Аэлита. Ничего личного, просто мне надоело. Пусть ваше руководство знает, как вы выполняете свои обязанности.

Меня фотографируют, и в этот момент я начинаю хохотать - наверное, нервы. Я стою здесь бессменно семь часов без глотка воды и еды, и без возможности выйти в туалет. Народу все прибывает, очередь выстроилась до того самого дивана, где сидит президент, а я уже уписиваюсь, крутясь на одной ноге между компьютером и ячейками с ключами.

Я хохочу, парень на секунду застывает с телефоном в руке. Его догадка подтвердилась – я издеваюсь. Гневно забирает ключи от шкафчика и уходит.

Что я им скажу? У меня даже мешков мусорных нет.

Когда президент уехал, обо мне забыли. Управляющий уехал вместе с ним, а Кристина просто ушла домой, даже не потрудилась распорядиться, чтобы мою напарницу, Лилию, вернули из бухгалтерии на место. Я сама вызвонила ее за час до окончания смены и попросила прийти заменить меня. Всего я так простояла 11 часов.

На следующее утро я узнала, что Кристину уволили.

Меня зовут Аэлита. Бейджика с именем Юлия не нашлось, и мне выдали этот. Люди привыкли, да и я не против, отзываюсь. Только моя начальница и напарница знают, что я Юля. Управляющий подошел ко мне и говорит: "Аэлита…" - "Меня зовут Юлия." – "Вот как"? – "Да, бейджика не было". - "А"! - он улыбчиво кивнул.

Управляющий у нас новенький, как и я. Здесь все новенькие: у нашей точки поменялся владелец, он заменил весь руководящий состав, включая администраторов на рецепции, одним из которых являюсь я. Управляющий – милый юноша лет 25-ти, деликатный, светленький. Впрочем, насчет его лет я не уверена – мужчины в Москве так молодо выглядят, сколько раз я ошибалась. Вроде, смотришь, парень молодой, а ему уже далеко за 30-ть. Его зовут Андрей, мы довольно приятно побеседовали.

[Spoiler (click to open)]
Я вижу, что Андрей не нравится Кристине (моя начальница). Стоя чуть в стороне, она кисло оглядывает его худенькую талию, по-солдатски перетянутую ремнем, заправленную в брюки рубашку, застегнутую до самой последней пуговички. Тридцатилетних девушек обычно не впечатляют такие пареньки. Слишком мало в них лоска и жира, накопленного жизнью в достатке и сытости, не чувствуется породы, как у дорогой собаки, шерстка не блестит; в походке нет пружинистой расслабленности, характерной для человека с высоким статусом, - одним словом, от них не идет запаха денег. 

– Что тебе говорил этот чудик? – спрашивает Кристина, когда управляющий отошел.
– Ничего, мы просто познакомились.
– Просто познакомились?
– Он спросил, как мне работается, как настроение.
– И всё?
– Да.
– Почему ты такая напряженная?

«Этот чудик» - наш общий руководитель, и каким бы нелепым он тебе ни казался, обсуждать его я считаю неуместным. Может еще, вместе похихикаем над ним»? -   конечно, я это только подумала, но не сказала. Одернуть свою начальницу – все равно что подписать себе заявление об увольнении. Кристина, прищурившись, следит, как управляющий ходит между зоной рецепции и кафе.

Он волнуется, и есть отчего. Сегодня с утра грянуло: к нам едет президент клуба. Мне вспомнился кадр из фильма, где крестьянка в платочке просовывает голову в дверь, кричит, что есть силы: «Едууут!» и в доме поднимается страшная суматоха. Вот так же примерно случилось и у нас.

Во-первых, с зоны видимости были убраны все урны, как будто это помещение не предусмотрено для того, чтобы здесь находились люди и проводили часть времени за едой-питьем и развлечениями. Срочно отодвинуты от стен все кресла, за ними выметен мусор и вытерты зеркала. Притащили откуда-то диван в стиле маркизы Помпадур, еле-еле протиснули его в дверь кафе, где предполагалось заседать, хотя там есть свои диваны и кресла очень симпатичные и удобные; убрали со стойки рецепции объявления, гласящие, что бассейн не работает, полотенец нет, теннисный зал закрыт и хамам на ремонте, а потом занялись нами, администраторами.

По правилам клуба я должна ходить на каблуках (12 часов, на минуточку), но я это правило игнорировала. Теперь же до меня добрались. Выдали босоножки, каблук 10 см – обувай и наслаждайся, и брасматик, чтобы накрасила ресницы. Мы должны быть яркими. Здесь вокруг всё пестро, броско, и на фоне этой пестроты белые кожаные диваны и кресла. Если девушки на рецепции не будут яркими, они просто потеряются в этой обстановке. 

У меня есть напарница, Лилия. Она действительно лилия, родители не ошиблись, когда давали ей имя, - очень нежные краски лица, которые легко испортить косметикой. К тому же, сами ее черты не предполагают яркости, это что-то ближе к средневековым портретам типа Моны Лизы. Вы представляете Джоконду ярко накрашенной?  То же самое произошло с Лилией. После того, как она навела глаза и губы, наложила на веки розовые тени, ее вообще удалили с рецепции, велели сидеть в бухгалтерии и что-то там считать.     

Умное решение, ничего не скажешь. Особенно ввиду того, что был понедельник - пиковый день в спортивном клубе. Мы работали на два компьютера, а теперь я осталась одна.


Продолжу завтра
 

Кроме этих фоток добавить мне нечего. В нашей семье сохранилась такая книжечка. А в вашей?




[Spoiler (click to open)]

Я доставала коробку с чаем и нечаянно просыпала соль. Чай я принесла свой, зеленый рассыпчатый, только его и пью. Виктория, вечно недовольная, стала придираться, почему я так много пью, якобы из-за чая у меня работа стоит. Я сказала: «Представьте, я еще в туалет хожу. Какая потеря рабочего времени.» – «Не пререкайтесь со мной»!

В офисе жарко. Кондиционер мы стараемся не включать, потому что под ним сидит вторая сотрудница (всего нас в кабинете четверо, из них двое – начальники). Окна выходят на южную сторону, оттуда жарит солнце. Жалюзи не помогают, открытые окна и дверь тоже. Тем более, когда Виктор говорит по телефону, он всё закрывает, ему мешает уличный шум и звуки из коридора. Сиди в этой душегубке и не смей чаю выпить свыше положенной нормы.

Зазвонил стационарный телефон. Я как администратор беру трубку, кто-то хочет отправить нам коммерческое предложение, спрашивает отчество руководителя. Я оборачиваюсь к сотруднице позади меня: «Ты не подскажешь отчество Виктора»? Едва лишь она открывает рот, Виктория шипит: «Не говори ей! Пусть сама думает».

[Spoiler (click to open)]Я немного шокирована, смотрю на Виктора. Он сидит в противоположном углу кабинета и, наверное, ничего не слышит – во всяком случае, не отрывает глаз от экрана ноутбука. «Виктор, - все же решаюсь отвлечь его, - скажите, пожалуйста, ваше отчество.» – «Я занят сейчас», - отвечает он, не глядя на меня. Ну что ж, так и запишем.

На самом деле мне хочется плакать. Я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро (с). Кладу трубку телефона без всякого объяснения. Довольная собой, Виктория подсаживается к моему столу, на тот самый стульчик, с которого она недавно приносила извинения, и говорит: «Сейчас я буду давать вам некоторые задания, а вы должны будете их выполнять, - она смотрит в блокнотик, – Задание первое: за сорок минут обзвонить максимальное количество кандидатов на заявленную вакансию и записать не менее пяти на собеседование. Время пошло».

Звоню. Записываю пять кандидатов. Вообще-то, ума для этого особого не надо – надо уметь красиво врать. Тем более, что люди, которые ищут работу, зачастую в отчаянии и готовы поверить в любую чушь. Хочешь моментальное трудоустройство сразу после анкетирования? – ок. Хочешь зарплату от 70 000? – ок. Хочешь, чтобы работодатель оплачивал проезд на метро, мобильную связь, питание? – ок. Просто не мешай людям мечтать.

«Ваше время истекло», - произносит зловеще Виктория, вновь подсаживаясь на стульчик. Чувствую себя в какой-то страшной сказке. Подвигаю к ней листочек с телефонными номерами кандидатов, которые согласились приехать. Она мельком взглядывает в него и снова достает блокнот: «Следующее задание. Вы должны полить все цветы в офисе за 10 минут.» – «Хорошо. Где у вас лейка»? – «Вы должны ее сами найти».

Оглядываю подоконник – там, среди горшков с цветами, нахожу мутное пластиковое ведерко из-под майонеза. Беру его, иду за водой в туалет. По пути прихватываю грязную банку, которая стоит на полочке между папок с бумагами. Принесла воды, полила цветы.

Почему она смотрит, как неживая? Ну разозлилась бы, сматерилась, как тогда, все-таки какие-то чувства. Наверное, грубить второй раз не хочет, а как по-другому выразить эмоции, не знает, нет культуры проявления негативных переживаний. А жутковато сидеть напротив женщины с глазами трупа.

- Следующее задание… - откуда-то из складок туловища вновь извлекается блокнотик инквизитора.

Но я прерываю ее.

- Сейчас 12 часов. Я хотела бы получить расчет и уйти.

Виктория ожила. Она немного удивлена и много обрадована. Считает на калькуляторе отработанные мной часы, отлистывает купюры; я собираю вещички и ухожу. Не люблю мучить собой.

Я, наверное, в одной из своих прошлых жизней была ткачихой. Не могу объяснить это упоение от соприкосновения с тканью, особенно натуральной. Чистый хлопок, когда проводишь по нему рукой, отдает энергию, которую можно есть и пить. Как будто кончики пальцев чувствуют весь путь, который прошли эти нити прежде, чем стать полотенцем: солнце, землю, воду, человеческие руки. Это все лежит теперь у меня на столе.

Конечно, я не думаю всего этого, когда шью, я просто никогда не устаю. Мне так жаль, что уже 9 часов вечера, и надо идти домой. О. звонит: ты скоро? А я сижу, как наркоманка, строчу полотенца.

Наташа больше не кричит на меня, она просто со мной не разговаривает. Таня, ее подружка, тоже. Они проходят мимо с такими лицами, как будто я стеклянная, и сквозь меня видно стену. Когда я сижу в столовой, они туда не заходят. Когда сидят они, не захожу я. Я общаюсь теперь только с Костей, он один ко мне неизменно добр.

[Spoiler (click to open)]Недавно Наташа изменила тактику. Она молчит со мной весь день, а когда приходит Костя, и мы начинаем разговаривать, она тоже подключается и делает вид, будто моя подружка. Так мы общаемся какое-то время, даже смеемся, но я вижу, что ей тяжело. В конце концов она бросила это. Как-то к нам с Костей присоединилась Таня. Она спросила что-то, а я не поняла, у кого, и ответила ей. Она как закричит: «Блядь, ёб твою мать, не у тебя спрашивают! Я с человеком разговариваю, хули ты встряёшь"?

Еще случилось происшествие с полотенцами. Когда начали считать их на зарплату, оказалось, что часть полотенец, которые я пошила, учтена. Учтена – это значит, они уже пошиты (кем-то, не мной) и оплачены. Я называю одно количество полотенец, а Нина говорит, что не может быть столько, потому что кроя было всего вот столько. Я не могла ей доказать, потому что для этого ей самой нужно было здесь присутствовать при раскрое и распределении работы. Полотенец было на сумму 500 рублей. Нина сказала, что заплатит мне эти деньги, но чтобы это было в последний раз.

А еще через время закончилась ткань, и в работе случился простой. Нина хотела перейти с полотенец на блузки и футболки, но что-то не получалось. От старых поставщиков она отказалось, а новых то ли не нашла, то ли о цене не сговорилась. Нас всех распустили по домам. В последний день была отгрузка готовой продукции, ее обычно делают Костя и Наташа. Костя грузит, а Наташа учитывает. Я не работала уже, но пришла с утра, чтобы забрать свои вещи: посуду, помаду и кое-что из продуктов. Захожу в цех, снимаю курточку, потому что там довольно тепло, даже жарко.

Наташа говорит мне:

- Э, ты чего пришла? Чего ты раздеваешься? Куда ты идешь? Э, мы сейчас уходим!
- Рот закрой! – рявкнул ей Костя.

Зачем она два раза на одни и те же грабли?

Нина сказала, что самое позднее через две недели позвонит и вызовет меня на работу. Но так и не позвонила. Возможно, бизнес ее встал, но я склоняюсь к мысли, что меня перед ней оклеветали.

На следующий день я пришла на работу, и все было как обычно, за исключением того, что со мной не поздоровались. Наташа с Таней переговаривались, сидя за своими машинами, и сделали вид, что не заметили меня. «Сегодня придет мой муж, - сказала Наташа, - будет кроить».

Еще раньше она рассказывала, что у нее трое детей, старшему сыну 28. Муж работает шофером, вечером приезжает за ней на машине и подрабатывает здесь на закрое. Там умения особого не требуется, нужно только уверенно держать электронож и вести его по размеченным линиям на ткани.

Когда Наташа с Таней пришли с перекура, я предложила поиграть в игру. Дни стояли солнечные, у нас в цеху играло радио. Игра такая: какой будет следующая песня на русском языке, такой будет у тебя ближайшее будущее. Есть желающие проверить? Первой вызвалась Таня. Песня была о нежном юноше, который льет слезы, то ли по нему льют слезы, в общем, все страдают с разбитым сердцем. «Ты его будешь ждать, и глазами провожать», - что-то такое.

[Spoiler (click to open)]
– Точно! – сказала Наташа, - Танька, это же про него.
– Ой, нет! Только не он, только не это!

Из дальнейшего их разговора я поняла, что у Тани уже есть и сердце разбитое, и юноша, и слезы, и она хочет как-то от этого избавиться.

Следующей вызвалась пытать судьбу Наташа. Запел Высоцкий: что-то суровое, героическое, трагическое, но в целом жизнь удалась. Наташа подумала немного, и сказала, что ей это пророчество нравится. Дальше стали слушать мою песню.

Куплетов я не помню, но какой-то певец из прошлого все повторял припев: «Ни минуты покоя, ни секунды покоя, может это любовь, может это любовь, вот что это такое». Тут женщины захихикали, начали строить обо мне разные предположения, я их поддерживала.

Я стояла рядом с Наташиной машинкой, потому что около нее играло радио. Вдруг вижу, с порога на нас смотрит какой-то парень. «О, - говорю, - ты сказала, муж придет, а пришел сын». Она помахала ему рукой и мне потихоньку: «Это и есть мой муж, ему 35».

Самой Наташе 47. Она с обычным для своих лет животом и морщинами, с прокуренными желтыми зубами и расширенными капиллярами на носу и щеках. По выходным любит выпить водочки, шлет нам в воцап фоточки своего воскресного стола с картошечкой, колбаской и бутылочкой. Муж не пьет, его в любой момент могут вызвать на работу, где придется сесть за руль.

- Как он молодо выглядит, - сказала я.
- А я что, старо?
- Нет, конечно. Вы классно смотритесь вместе.

Его звали Костя. Вроде бы, о чем говорить с посторонним человеком, но мы начали общаться с порога. Он легкий, веселый, с таким словом перекинуться приятно. Я спросила: «Ты очень огорчишься, если я перебью у тебя работу»? Дело в том, что на днях мне звонила Нина и сказала, что скоро она запускает свою линию одежды и хочет попробовать взять меня в закройщики. Могу ли я построить выкройку женской блузки на типовые фигуры и футболки оверсайз? Блузки я могу, а футболки не пробовала, но они не сложнее блузок. Договорились, что сделаем пробные экземпляры для каждого размера, примеряем на разных женщин, откорректируем и только после этого будем запускать в поток. В перспективе мне надо учиться кроить электроножом.

Костя знал об этом разговоре и ответил, что работой не очень дорожит. Он приходит сюда ради Наташи, чтобы отвезти ее домой, и пока ждет, подрабатывает. А так оно ему сто лет не нужно.

Посредине цеха стоял большой закройный стол 2,5 на 5 метров, на нем Костя сделал настил из нескольких слоев ткани, расчертил его и запустил нож. Страшно смотреть! Нож – это приспособление типа утюга с вращающимся металлическим диском впереди, как у болгарки. Одной рукой он ведет утюг, а второй прижимает ткань, чтобы меньше сдвигалась. «Разве так можно»? – «Можно.» – «А как же техника безопасности»? – «Какая техника? Бери и веди, видишь, как»? Я вижу, как пальцы Кости отлетают в сторону, в лицо мне хлещет струя крови, раздается страшный крик, он падает без сознания. Болевой шок, скорая, инвалидность.

К счастью, вижу я это только в своем воображении. Наверное, существует где-то параллельная реальность, в которой все это случилось, иначе откуда такая ясность картинки? «Да ты не бледней так, - говорит Костя. – Это просто, надо только привыкнуть».

Пожалуй, я не буду перебивать у него работу. Лучше я деньги потеряю, чем руку. Лучше я буду строить выкройку и продумывать раскладку на ткани, а он пусть вырезает. Никакие блага в мире не заставят меня взяться за электроинструмент. Я вернулась за свою машинку и продолжила шить – не хочу больше смотреть на это. Костя надо мной подшучивает.

Наташа уходит ровно в семь. Но она и приходит в семь утра, а я прихожу позже и дольше остаюсь. Никогда это не было для нас проблемой, а сегодня она сказала: «Так, я ухожу». Я сначала не поняла, что это значит, и просто кивнула. «Я ухожу и закрываю цех, - добавила она, - и все встали и уходят»! Я ответила: «Не знаю, кто эти все, я лично остаюсь». Кровь бросилась ей в лицо.

Что она себе позволяет? Она мне не начальница, чтобы указывать, когда приходить, и до которого часа оставаться. Наташа стала кричать, что пропадают готовые полотенца. Они у нас сложены штабелями у стеночки, и вот сегодня она пересчитывала партию и трех не досчиталась. Кто их ворует? Раньше у новеньких Нина хоть паспортные данные спрашивала, а теперь ничего. За что такое доверие? И кто будет оплачивать украденные полотенца? Вот кто пускает новеньких, тот пусть и оплачивает.

- Отстань от нее, - сказал Костя. – Тебя колышет? (здесь он выразился гораздо грубей).

Костя сказал это негромко и без злобы, но Наташа резко смолкла и осталась стоять истуканом. Я посмотрела на ее лицо: у нее словно земля ушла из-под ног. Мне даже показалось, она слегка покачивается. Костя молча сложил крой в стопки, убрал нож, и они спустились к своей машине.



Продолжение следует