julija_welboy (julija_welboy) wrote,
julija_welboy
julija_welboy

Categories:

Игроки

Был у меня еще опыт трудоустройства. До того, как я попала в этот клуб, я пробовала работать в другом клубе, букмекерском, на должности кассира. Я подумала, если я в кафе за кассой стояла, то и там тоже смогу.

Это известный клуб в Москве, все его знают, отделения открыты на каждом углу. Заходишь – даже в самый яркий полдень здесь полумрак. Свет дают лишь экраны телевизоров, развешанные по стенам, и игровые терминалы. Точечные светильники на потолке как звездочки. Из этой полутьмы на тебя взглядывают редкие лица – преимущественно, мужские. За все дни, которые я там провела, мне пришлось наблюдать всего пару женщин-игроков.

C первого взгляда в них легко угадывается несчастье: они чего-то ищут в этой жизни, и никак не могут найти. Их цель не мужчины; каждая как будто нарочно старается выглядеть невзрачно, блёкло и запущенно, в этом женщины соревнуются друг с другом. Иссохшие щеки, собранные складочками веки, а между век что-то бесцветное, мутноватое – их глаза. Это не зрачки, а тоскливая жижа, вытекающая в мир. Я представляла себе, что у игроков глаза должны быть горящие, с искоркой безумия и страсти, а они вот такие.

[Spoiler (click to open)]
Они не смотрят по сторонам, и было бы странно, если бы этот загнанный взгляд устремился вдруг на мужчину в зале. Молча подходят женщины к кассе и делают ставку, какую-нибудь простую, незаморочную. Не помню, чтобы кому-нибудь из них выплачивали выигрыш. Вблизи я вижу полное отсутствие косметики, или такой макияж, который набавляет ей лет десять. Наверное, так она красилась в юности, когда хотела выглядеть взрослее, и до сих пор продолжает мысленно жить в той прекрасной поре.

Девушки-кассиры встречают их по-доброму – мне показалось даже, с ноткой сочувствия. С другими игроками они могут и поругаться, и нагрубить, а женщинам – никогда. Это лежачие, которых не бьют.

В своем праве здесь только мужчины, это их территория. Жалко выглядят лишь молодые таджики, которых гонят прочь, а они просачиваются. Те, которые не говорят по-русски, обводят кружком название команды, на которую желают поставить, и просовывают в окошечко деньги, 200-300 рублей. Сначала таджиков отшивали, а потом стали перекидывать на меня, чтобы я на них тренировалась.

Они подходят безмолвно, смотрят покорно. Если что-то сделаешь не так, не выкатывают претензий, а становятся еще более покорными, как будто теперь их отшила не кассирша, а сама судьба. Сидят стайкой за одним терминалом, перешептываются – тише воды, ниже травы. Через некоторое время замечаю, что они меня водят за нос.

Вернее, заметила это не я, а старший кассир. Таджики по очереди подходили делать ставки, а когда Вера посмотрела на список паспортов (отображается в программе) – там был один номер на всех. Т.е. они пускали по кругу чей-то паспорт, а я не заметила. Надо было сверять фотографию с лицом, ну я и сверяла: смуглый? черноглазый? скуластый? Попробуй скажи, что не он.

Как Вера ругала их! Ответственность за подлог паспорта несем мы. Так и осталось непонятным, чей это паспорт. Таджиков выгнали взашей и пригрозили полицией. Но на следующий день снова потянулась вереница смуглых, безмолвных, покорно глядящих в глаза судьбы.

Потом мне дали старичка, Василия Ивановича. Никто не хотел его обслуживать, потому что возни с ним много, а толку ноль. Толк – это чаевые с выигрыша. Василий Иванович ставит помалу, и только на сильную позицию, за которую дают самый крохотный коэффициент; ну и выигрывает помалу, если выигрывает. Здесь, как нигде, любят успешных.

Приход Василия Ивановича предваряется запахом. В конторку к нам начинает просачиваться дух тлена и заброшенности, как будто в клуб ступил не живой человек, а тот, всенародно известный и умерший 100 лет назад Василий Иванович. Восстал из гроба и решил посмотреть на потомков, за которых кровь проливал. От отчаяния начал играть.

В свои 80 лет он одет в футболку кислотного цвета с «пумой» на груди. Ручечки тоненькие – обвисшая кожа на кости, но лицо еще хранит следы воли. С симпатичными женщинами сух и никогда не прощает ошибок. «Не надо мне ее», - сказал Василий Иванович, увидев меня в окошке кассы. Он хотел попасть к опытной кассирше, боялся, что я не справлюсь. «Другие заняты», - отрезала ему Вера.

Но не потому я ушла, что вышли какие-то неприятности.

Все хотят обслуживать дорогих клиентов, одна я не хочу. Мне бы Василия Ивановича или таджиков, и чаевых не надо. А тут пришли двое с вороватыми лицами, суют деньги в окошко: «Триста тысяч на победу N». Я начала прокатывать каждую купюру на детекторе валют, там было по 5 тыс. «Что ты их катаешь! – говорит Вера, - делай ставку, игра зайдет в лайф»! Игра зайдет в лайф – это значит, игра начнется, и там уже будут совсем другие возможности пари и другие коэффициенты. Если делают ставку перед самой игрой, счет идет иногда на секунды. Клиент нервничает, я психую.

Я не хочу принимать эти 300 тыс. вот так, глянув на них одним глазком. Другие кассирши умеют как-то, они здесь натасканные, как собаки на героин. Фальшивые или нет – нюхом чуют. Она возьмет пачку в руки, слегка сожмет ее, пролистнет купюры, как книжные странички, и кидает в кассу. За мгновенье она увидит невидимые знаки, разглядит степени защиты, которые не все специалисты без лупы разглядят, и сделает ставку ровно к началу игры. А я? Уже то хорошо, что досчиталась: в пачке было не 300 тысяч, а 290.

За прием фальшивок отвечает тот кассир, который принял купюры, а их, бывает, и пересчитать толком некогда. Я думаю, здесь есть свои кидалы, просто о них мне пока не рассказывали, чтобы не отпугивать. Смена длится с утра до утра. Сутки без сна – но ты должна соображать с предельной ясностью, чтобы не попасть на деньги. Пересчет кассы каждые три часа.

Еду я на работу и вижу себя должницей тысяч на сто, мой паспорт в розыске, а сама я бежала на Украину, откуда выдачи нет. И в Россию возврата больше нет. Не успела я досмотреть эту тревожную короткометражку, как понимаю – реальность подготовила что-то поинтересней. Я уже не иду, а лечу, вниз по каменным ступеням там, где станция Курская переходит с кольцевой на Арбатско-Покровскую. Слава Богу, хватило ума не группироваться, чтобы не лететь кубарем, а распрямиться всем телом и скользить, словно досточка. Падать хотя бы умею. Изнутри меня идет какой-то звук, типа сирены – наверное, это организм посылает сигнал SOS.

Долетела я до самого низа, люди ко мне подбежали – а я ничего, целехонька. Только присыпана густым слоем пыли с одной стороны. Потом на всей левой части тела проступили синяки, и левая рука, чувствую, обвисла – растянулся плечевой сустав.

Ну не дурной ли знак?

Tags: Работа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments