Когда женщина - начальник



Начальница на работе хочет взять второго сотрудника. С нового года проводит собеседования, уже человек пятьдесят пересмотрела, никак достойного не найдет. Нет, взяла недавно одну девушку, три дня она отработала, в следующий понедельник прихожу – ее нет. Я не стала спрашивать о причине.

И вот на днях звонит парень. Я трубку взяла, голос у него молодой, приятный. Передаю телефон начальнице. Она: "А.. э.. мм.. У нас чисто женский коллектив. А вам будет комфортно? Да, но у нас одни женщины. А как вы здесь будете… Вы должны понимать, что если у нас работают женщины, то при рассмотрении кандидатур преимущество мы отдаем женщинам. Ну приезжайте, если… вам нечего делать у вас есть свободное время.

Так он на собеседование и не приехал. То есть она фактически отказала соискателю по той причине, что он мужчина.

Напомню, я работаю в колл-центре.
[Spoiler (click to open)]
А еще говорят, мужчины ущемляют женщин в карьере. Так, как может ущемить женщина, ни один мужчина не ущемит. Представляю, если бы я записывалась на собеседование, а мне сказали: "Вы знаете, у нас здесь одни мужчины, вам будет комфортно? Имейте в виду, мы отдаем преимущество мужчинам, потому что мужчины у нас везде. Как вы вообще в мужском коллективе работать собираетесь"? Я бы решила, что начальник псих.

А женщинам можно. Их никто ненормальными не объявит за то, что они хотят быть только с женщинами (само по себе это желание не кажется странным?). Я вообще заметила, что женщины в начальстве творят гораздо больше произвола. Мужчины хотя бы стараются втиснуть свой произвол в какие-то рамки, чтобы это выглядело прилично, законно, как минимум. Но если уж женщина станет у руля, она ни в чем себе не отказывает.

Когда я работала кассиром, у нас была менеджер Настя, девушка двадцати лет – очень, очень требовательная. Могла пройти мимо, когда ты сидишь и ешь на обеденном перерыве, и сказать: "Ты уже десять минут обедаешь". Вроде, обычные слова, но произносила она их так, что желудок останавливался. Голос у Насти тихий, а в нем клокочет ненависть. Кажется, где-то под рубашкой у нее припрятан стилет, и если ты сейчас же не закончишь обед, она подойдет сзади и проткнет тебя этим стилетом; тихо стечет струйка крови из уголка твоего рта, и никто никогда не узнает, от чего умер кассир. Мы называли ее гестаповка. Жесткость ее с персоналом доходила до того, что сами менеджеры, ее коллеги, пожаловались управляющей, что она разрушает коллектив. Кассиры с точки бегут, работать некому. У Насти начали волосы выпадать, пошла к врачу – оказалось, на нервной почве.

И вот пришел к нам некто Джавид. Трудно сказать, у нее вкус такой, или Джавид действительно обладал чарами, но Настю как подменили. Ходит с блаженной полуулыбкой на лице, ничего вокруг себя не видит. Скажешь ей: "Настя, у нас молоко заканчивается, морковки для сока нет, и миндальное печенье все поломалось". Она посмотрит на тебя, как из тумана, и ответит: "Да".

Все руководство по цепной реакции влюбилось (а в руководстве у нас были одни женщины от 20 до 40). Видят его и плывут. Чуть только больше одной соберутся: "Джавид, Джавид…" Не стесняясь, обсуждают, как у него тело сквозь рубашку просвечивается, как глаза горят, какие руки, улыбка, взгляд. И еще, что к нему все клиентки тянутся и льнут, и какой он поэтому ценный кассир.

Ценный кассир между тем охамел. Недели не проработал, но его уже назначают старшим, когда менеджера нет в зале. А он по-русски едва-едва! Настя отдает ему карту для отмены операций, и он не на кассе стоит, а только ходит между нами, отменяет, когда ошибка. В знак особого доверия Настя посылала его за сигаретами. Магазин был напротив, три минуты до него, но Джавид ходил примерно час. У нас горячая пора, народ так и валит, Насте приходится самой за кассу становиться вместо него и обслуживать. Придет довольный, а она злая, но слова ему сказать не может, а то обидится. А раз высказала, так потом полдня сама не своя ходила, пришлось его с собой на перекур звать, чтобы там объясниться.

Все кассиры терпят, чтобы два раза в день сходить покурить, а Джавид с Настей ходят вместе – когда вздумается. Мне-то все равно, я не курю и карьеры делать там не собиралась, мне это даже удобно было – Настя, наконец, перестала следить за тем, сколько я ем. Но понятно, кого из кассиров возьмут на место менеджера, если оно освободится? И главное – за какие заслуги?

Я уж и так, и эдак к тому Джавиду присматривалась И в глаза его заглядывала, и на руки – обычный! Парень лет 25-ти, черненький, белозубый. На такого белую рубашку надень – вот он и красавчик. Этим ты, что ли, голову всем задурил? Поговорила с ним немного: че делаешь, как живешь. Он рассказывает и улыбается - на всякий случай, всегда одинаково любезно. Кукла с глазами. Впрочем, он, может быть, заметил, что я к нему как дознаватель подхожу, и отгородился. Но объективно - от чего там таять, от чего млеть? Объяснение у меня одно – дуры.

Надоело убивать людей



Верите ли вы в предначертание? Когда человек не убийца, не военный, и даже не врач, а вполне мирной профессии, но несет с собой смерть. Я, когда в Москву возвращалась, сидела рядом с мужчиной в автобусе. Мы оба с Украины, и от моего до его города можно пешком дойти. Он работал на нашей железной дороге машинистом.

Первого человека убил в детстве – играли с мальчиками в пекаря (это такая игра, где пытаешься сбить палкой консервную банку), он неудачно бросил свою палку и попал товарищу в голову. Там она и осталась. Это была железная трубка, тонкая, с палец. Скорая приехала, но было уже поздно, мальчик умер на руках у матери, было им обоим лет по 8.

Дальше, как говорится, учился, женился, и жил без происшествий. Пока не начал работать на железной дороге. Подъезжал к станции, с одной стороны стоял состав, а с другой – станционная будка. И к этой будке, будто ослепленный, бежал парень с цветами. Букет белых цветов взлетел вверх вместе с парнем до самых проводов. Не знаю, правда так могло получиться? Разве от удара поезда на скорости 80 км люди взлетают? Или рассказчик мне приврал для красоты. Было назначено следствие, на три месяца отстранили от работы, но в действиях машиниста не нашлось никакого криминала, его невиновность была слишком очевидной.

Третья смерть случилась при более странных обстоятельствах. [Spoiler (click to open)]
Дело было в посадке, а посадка та – в чистом поле. Кругом ни души. В три часа утра перед рассветом ехал он на приличной скорости, путь был чистый. Вдруг, как во сне, смотрит: впереди женщина – идет, спиной к нему по железнодорожному полотну, идет неторопясь. Видел он ее две секунды. Тормозной путь состава - километр, колеса стёр на семь миллиметров (он говорил, как называется этот ущерб, за него тоже какое-то наказание назначают). Едет, женщина исчезла под тепловозом, а он о колесах думает и о том, что ему теперь за это будет.

Остановился, пошел ее искать. Обошел состав с обеих сторон – нет. Но где-то же она должна быть – или колеса зря испортил? Глянул, а прямо перед ним из-под тепловоза рука торчит. Он потянул ее на себя – так она у него в руках и осталась. Ну что, вызвал полицию. Опять следствие, допросы… Но колеса как неоспоримый факт – с какой силой он тормозил и как пытался спасти человеческую жизнь.

Да, забыла сказать. Перед тем случаем, когда он парня с цветами сбил, с ним самим несчастный случай произошел. Игрался с девушкой (как он сказал), и она его царапнула длинным ногтем. Царапнула за палец. Ну и, естественно, какой мужик побежит в такой момент палец зеленкой мазать? Он тоже не побежал.

Через месяц палец загноился, и до такой степени, что пришлось кончик отрезать – одну фалангу вместе с косточкой. Он к врачу пришел со своим новокаином для местного наркоза, а лекарство не подействовало. Чуть-чуть только вначале прихватило, а к середине операции отпустило почему-то. Говорит, что привязанный лежал по рукам и ногам, и даже голова была пристегнута ремнем, потому только и удалась операция. Просил дать хоть тряпку в зубы , чтобы друг о дружку их не искрошить. Это ему первая зарубка была.

А вторая – ровно перед вторым несчастным случаем за несколько месяцев. Тот же палец загноился в том же месте – спустя годы! Пошел к врачу – надо резать. Ну и опять… только на этот раз лекарства уже хорошие были, боли он не чувствовал, только всё лежит и ту боль переживает, холодным потом обливается. Двух человек нет – двух фаланг на пальце.

"Надоело, - говорит, - людей убивать". Решил он судьбу переменить, поехал в Москву. Хотел там в метро машинистом устроиться, а его не взяли – негражданин. И пошел он по второй своей специальности – электриком на завод в Подмосковье.

А, еще рассказал, как он кур через границу вез. У него дом, а во дворе птичье хозяйство. Он, когда в Москву переехал, решил их всех порубать. Порубал, попотрошил, сумки ими набил, и вышло тех кур сорок килограмм. Пограничник спрашивает:

- Что там?
– Куры.
– Да ты с дуба рухнул? Назад заворачивай или уничтожим.
– А куда мне их было девать? Я теперь в Москве, а они с голоду умрут…

На косаре сошлись.

- А что на заводе? – спрашиваю. – Все в порядке?
- Да, - говорит, - начальство меня ценит. Только по правилам нас трое должно подстанцию обслуживать, а я один. Еле-еле себе второго выбил. Так этот помощник чуть меня не погубил.

Они шкафы распределительные ремонтируют, и ремонтировать их надо при полном отключении, что значит, на некоторое время завод должен стать. Конечно, начальство этого не допускает, и говорит: делай так, аккуратно как-нибудь. Он начал делать (не запомнила, что именно, там много словечек разных электрических. Рассказываю, как поняла). Внутрь шкафа залез, а там шланг висит. Он видит: сейчас этот шланг упадет. Только подумал – он и упал. Вспышка была, как при сварке – зайчика споймал, сетчатку повредил. Хорошо, успел рукой лицо прикрыть. Лицо не пострадало, а вот курточка загорелась, и до самого тела прожгло, на животе остался ожог.

А напарник видит, что такое дело, схватил скорей ведро с водой, и к нему. Он только успел крикнуть: "Назад"! Говорит, если бы напарник плеснул, оба погибли бы. А так он огонь с себя сбил и еще на шкаф ту курточку кинул, чтобы там потушить.

Смотрю на этого электрика-машиниста, он без задней мысли мне все это рассказывает, и думаю: ожог, конечно, не палец, но все-таки что-нибудь да значит?

Об угрозе терактов



Я вижу, тема с фиктивными регистраицями не раскрыта. Это я поняла по тому, что многие написали мне, будто выявление фиктивных регистраций как-то способствует их безопасности. К сожалению, это иллюзия. Я не писала бы так, если бы сама не попала в ситуацию и не увидела ее изнутри.

Говорят, введение уголовного наказания за фиктивную регистрацию помогает находить преступников, которые, проживая в России тайно, планируют теракты. Хотелось бы понять, каким образом?

Представьте, что я такой преступник. Я фиктивно зарегистрировалась у Ани, когда на самом деле проживаю у Наташи. Проживаю тайно – но не потому, что я так хочу, а потому, что Наташа отказывается регистрировать меня. Даже если я буду умолять ее, стоя на коленях, и приплачивать за это, она откажется. Наташе не хочется афишировать, что она получает от меня арендную плату, ведь тогда придется платить налог.

[Spoiler (click to open)]
Вопрос: кто в данном случае укрывает преступника? Аня, которая меня раз в жизни видела, или Наташа, в квартире которой я реально проживаю и готовлю бомбу для взрыва в метро? Просто ответьте себе честно на этот вопрос. Напишите, уважаемые владельцы недвижимости и арендодатели, здесь есть кто-нибудь, кто ставит на учет своих арендаторов и платит налоги? помогая таким образом государству заботиться о своей же безопасности. Любопытно, сколько человек скажет да. (Хочу напомнить, что миграционному учету подлежат не только иностранные граждане, но и россияне, прибывшие из других регионов России).

Но вернемся к Ане. Вот ее квартиру накрыли, выявили тридцать таких же, как я, преступников. Двое из них (я и еще один парень из Луганска) пришли добровольно сдаваться. Я рассказала сначала участковому, а потом и дознавателю, где я реально живу, назвала дом и квартиру. Думаете, хоть кто-нибудь из них озаботился фиксацией моего действительного местопребывания? Ничуть. Им дела нет. По суду меня снимут с регистрации у Ани и дальше я иду, куда моей душе угодно. Ну да, впаяют 7000 штрафа. Зато я могу свободно возвращаться в квартиру к Наташе и продолжать готовить теракт. И не надо винить полицию – по данному закону (322.2 УК РФ) они и не обязаны меня ловить.

Зато поймали Аню! Ура, теракт предотвращен!

Нет, с поганой овцы хоть шерсти клок. Какая-то копеечка пойдет в бюджет от Ани, а от множества таких Ань и рублик наскребется. Только при чем здесь безопасность?

Закон о постановке на миграционный учет есть, а механизма, который обеспечивал бы его исполнение, – нет. Исполнение этого закона пока что лежит на доброй воле и совести тех арендодателей, которые поселяют у себя мигрантов, отказывая им в регистрации.

Я считаю, образцом здравого смысла в этом отношении был закон о прописке в Российской Империи. Ты приезжал в город, отдавал паспорт дворнику, через день он возвращал тебе его с печатью регистрации. Всё. (Источник).

Убили старушку на Гороховой улице, и у квартального не было вопросов, где искать Раскольникова. Тут же к нему Порфирий Петрович: а поди-ка сюда, Родион Романович, расскажи, милчеловек, где пребывал в таком-то часу в такие-то дни? Да не обманывай, голубчик любезный, весь ты у нас, как на ладони. И как еще решались старушек убивать?

Причем, основную ответственность за неявку паспорта нес хозяин жилья, а не квартирант. Хозяин за отсутствие регистрации платил штраф 50 коп., а квартирант только 15. А сейчас? Я (квартирант) плачу 7000, Аня, которая здесь не пришей кобыле хвост, – 500 000, а моя хозяйка – ничего. Вопрос: чьи интересы защищает статья 322.2 УК РФ?

Вот, говорят, Путин тиран. А в чем тирания? Да он народ распустил, в Москве людей сосчитать не можем.

Суд



Аню отдали под суд. Сейчас она собирает справки – о том, что беременна, и что нигде не работает. Взяли подписку о невыезде. Я спросила, нужно ли мне на суд являться, она сказала, что Алёша (участковый) насчет меня пока молчит.

Нет, свободы ее не лишат, но все же получить уголовную статью за фиктивную регистрацию – это жестоко (речь идет о статье 322.2 УК РФ). Ну что она такого сделала? Воровала, убивала, расхищала бюджет? Назвать это преступлением язык не поворачивается.

Немного об ее обстоятельствах: девушка лет 20-ти с ребенком, муж не работает, сама она, видимо, еще в декрете. Жили, наверное, на детские, плюс зарабатывала она тем, что давала фиктивную регистрацию иностранным гражданам (в том числе и мне). Да, незаконно, но - не преступно! Это все равно, что в тюрьму за три колоска сажать.

[Spoiler (click to open)]
Наказание по статье предусматривает лишение свободы до трех лет. Только вдумайтесь! И хуже всего то, что статья уголовная – ведь это вся жизнь под откос. На тебе будто печать стоит – была под судом. Как можно в один кодекс помещать убийство и незаконную прописку? Аня брала за нее 3,5 тыс., всего в ее квартире оказалось зарегистрировано чуть больше 30-ти человек. Таким образом прибыль от «бизнеса» составила что-то в районе 90-та тысяч – это за несколько месяцев. А если учесть, что ей приходилось делиться с женщиной, которая поставляла клиентов - ну баснословные заработки! Да разве она у детей малых тянула, у пенсионеров, вдов, у инвалидов беспомощных? Нет, у здоровых людей, которые приехали в Москву зарабатывать. Детишкам на молочишко. Кого она обидела своим заработком, кого обокрала?

Одним словом, считаю, что статья эта неоправданно жесткая.

Ну и еще о полиции. Аня очень доверяла своему участковому, который, как ей казалось, ее прикрывал. А на самом деле пас. При этом она не платила ему – это мое личное мнение, отношения их были основаны на моральных долгах. Как я поняла из ее сумбурного рассказа, Алёша этот был обязан кому-то из ее родственников, которому раньше принадлежала квартира. Его пустили пожить, когда он только приехал в Москву – уж на каких там условиях, не знаю. Может, обидели чем? Только, когда квартира стала принадлежать Ане, она рассчитывала на его лояльность. Да, он и был какое-то время лоялен, закрывал на фиктивные регистрации глаза, а потом, когда накопился достаточный материал, и вдобавок поступил сигнал из ФМС, который он не мог игнорировать, он молча собрал свидетельские показания и передал материалы в дознание.

Когда я давала показания, я думала, что действую в интересах Ани. Она к ним в участок заходила на чай, фильмы там смотрела, разговаривала, как с друзьями, - мне показалось, они одна контора. Так чего я буду возникать? Тем более, как-то подозрительно вовремя Аня забеременела, перед самым открытием дела, уж не Алёша ли ей посоветовал? Получается, Аня сама собрала против себя свидетелей, сама привела их к участковому, и сама в эту петлю влезла, думая, что ей на пользу. Они сварили лягушку медленно.

Да, я могла бы и не ехать на опрос, а потом на допрос. Но в чем тут бы была для меня выгода? Нежели трудно человека в Москве найти, если он нужен следствию? Тем более, такого, как я, у которого нет навыков скрываться, прятаться и бегать от полиции. Надо реально оценивать своё положение. К тому же, как ни крути, а правда на их стороне – мы нарушили закон. Да, я с данной статьей (322.2) не согласна, но пока что она существует и является частью законности.

В таких ситуациях единственный вопрос, который стоит задать себе: на чьей стороне сила? И если не на твоей, то сиди и не вякай. Проявляй всяческую лояльность и помогай следствию. Я иностранная гражданка, работаю нелегально, живу по фиктивной регистрации – сейчас приду и начну перед ментами пальцы гнуть: а подайте мне сюда мои права! Это будет адекватное поведение? А то мне начали писать на Дзене: такая-сякая, где твое самоуважение, почему не послала их, овца, избавь от себя жизнь, - это самое вежливое, оскорбления пришлось удалять. Кто все эти люди, почему они до сих пор не на баррикадах? Сидит такое создание за компьютером, забилось в щёлку, хило-щуплые подмышки почёсывает и прогибает, и прогибает мир под себя.

На допросе



В этот раз участковый повел меня в другое здание, посерьезней. Пропускная система, забор из железных прутьев, высокое крыльцо. Над дверью висит реклама (как мне показалось). Интересно, что здесь могут рекламировать? Приглядываюсь к буквам: «Доверие народа – сила полиции». По дороге сюда участковый предложил мне сигарету, я отказалась, и хоть он пытался непринужденно болтать, я чувствовала себя немного под стражей.

А внутри вдруг открылось такое, какое я видела только в фильмах: железная решетка до потолка, железные двери. За решеткой сидит некто в спортивных штанах с испитым лицом и что-то буровит себе под нос. Потом поднимается, рычит, делает два нетвердых шага по коридору, цепляется за решетку и виснет на ней. За стеклянной стеной сидит дежурный и мрачно смотрит на нас.

[Spoiler (click to open)]
Участковый кивает ему: это со мной. Мы проходим мимо пьяного, заворачиваем за угол, там две двери: «Дознаватель N» и «Дознаватель S». Мы зашли к тому, который N.

В этом кабинете было все в порядке – и шапка, брошенная на стол донышком вниз, и початая бутылка вишневого сока, вертикальные жалюзи с жирными пятнами от пальцев, чьи-то сапоги в углу – смотрела и не могла понять, мужские или женские. Стены внизу пообтерты шарканьем ног, а вверху попорчены дырками от гвоздей. Чувствовался жилой дух. На одном стекле в шкафу наклейка – олени с ветвистыми рогами увозят вдаль новогодние сани, на втором – кружевная снежинка; И повсюду, куда ни глянь, горы и горы бумаг. Ими плотно уставлены оба шкафа, на столе дознавателя громоздятся стопы, на полочке книжной, на стульях. Сверху на сейфе несколько папок приткнулись между горшками цветов, тут же брошена связка ключей. Видно - работают парни.

Тут нужна отдельная комната под архив, почему им не выделят? В кабинете стояла такая теснота, что проползти к дознавателю можно было только ужом. Мы с участковым выстроились гуськом и так стояли в затылок друг другу, пока мне не сказали сесть. Участковый сам устроился на стульчик у двери, потеснив на нем кипу папок с делами. Передо мной лежал огрызок карандаша и листочек с каляками-маляками, - видимо, мой предшественник черкал на нем что-то в минуты тревог. Три сломанные ручки; впрочем, нет, одна из них писала.

- Олежа, ты можешь все отсюда переносить, – сказал мой участковый, подавая дознавателю стопку исписанных в тот раз листов.

Так они и называли друг друга: Олежа и Алёша. Здесь немного отступлю, упомяну о наших соседях. К ним приходят друзья, так вот они друг к другу обращаются: Димас, Каримас, Игорян, Вован, Миха. А Астафьеву дали кличку Остап. Я привыкла к таким названиям, а тут вдруг Алёша, Олежа… причем, полицейские это не с иронией говорят, а серьезно, и мягко так, по-домашнему.

- Алёша! Ты не мог мне на флешке принести?
- Эх, я не подумал.
- А мне теперь набирать.

Дознаватель Олежа поворочался на стуле, из-под стола выглянули его длинные ноги. Он был очень высоким и довольно молодым. Спросил мой паспорт, я подала.

- А отчество ваше?
- Александровна.
- Но здесь написано…
- Это по-украински.
- Ага!

Он начал быстро набирать на клавиатуре. Вошел еще один полицейский, румяный с морозца, довольный. Окинул нас взглядом и спрашивает весёленько так:

- Опрашиваемся, допрашиваемся?
- Допрашиваемся, - отвечает в тон ему участковый, - опрашивались вчера.

Так я поняла, что присутствую на допросе, и допрашивают здесь меня.

Весёленький прошел, стараясь не задевать наши ноги, по узенькому проходу, потом влез в узкую нишу между столом и шкафом (запнулся и чуть не упал) и уселся на второй незанятый стул. Видно было, что он здесь гость и зашел на огонек. Он все порывался что-то рассказать, начинал и смолкал, видимо, я его стесняла.

Наконец, дознаватель закончил печатать. Это время я просидела, не шевелясь, не проронив ни слова. Всё в природе ведет себя одинаково при опасности: жук притворятся мертвым, а человек – несуществующим. Два раза дознаватель распечатывал документ, но найдя там ошибку, разрывал листочки и бросал их в корзину. На третий раз получилось.

- Республика Украина, - читаю я о месте своего постоянного проживания. – Это не ошибка? – спрашиваю.

Дознаватель задумался.

- Украина – это государство, - торопясь, сказал весёленький.
- Республика Беларусь, республика Молдова, республика Украина, - дознаватель загибал пальцы и внимательно смотрел на него.
- Не республика, а государство, - с веселенького даже румянец сошел.
- Мы всегда писали республика.
- А правильно – Украина. Просто Украина.
- Степаныч не пропустит.
- Ты два экземпляра сделай. Скажи ему, что так правильно.
- Ну, это будет перебор.

Я подписалась, что живу в республике Украине. И хоть больше он ничего не говорил, но по лицу веселенького я поняла, что в коллективе у них есть тайный хохол.

Я подписала все листочки, напротив моей подписи стояло «свидетель». Участковый сказал, что все будет в порядке, и чтобы я обращалась к нему, если что. «Если что» – это что? Но я не стала выяснять.

Мне и хочется верить, что дело закроют, и сомнения берут. А еще приметы меня смущают. Когда я уже вышла на улицу и направилась к метро, звонит участковый:

- Юлия, вернитесь. Вы забыли свой паспорт.

Вертача-неудача! Возвращаюсь, забираю паспорт, еще раз прощаемся и на прощанье говорим друг другу всякие любезности. Опять через КПП прошла, и далеченько уже. Но, чтобы закрепить эффект, звонит дознаватель:

- Юлия, вернитесь. Мы написали, что вы гражданка РФ.

Менты



Неожиданно я попала в полицию. Позвонила Аня, которая давала мне регистрацию, и говорит:

- Надо к участковому приехать
- Зачем?
- Ну так, он пару вопросов задаст и отпустит.

И отпустит…

- Случилось что-нибудь?
- Да не, все нормально.
- А что за вопросы?
- Легкие. Да ты не бойся, он хороший. Только надо срочно приехать, сегодня-завтра. Сможешь?

Я взяла на работе выходной.

Аня встретила меня у метро. Я слишком критично описала эту девушку в прошлом посте – при дневном свете она оказалась гораздо симпатичней. Да, глазки подкачали, зато кожа нежная, юная, и зрачки так наивно выглядывают из-под век, как будто сегодня в первый раз белый свет увидели. Нет, она может чем-то зацепить. Волосенками тонкими длинными, что висят сосульками по спине, жалконько так висят, брошенно; или ртом шепчущим маленьким – шепчет беззвучно разорванные слова, глядя себе под ноги. Пальто на ней то ли грязно-белое, то ли светло-серое, в цвет промокшего снега, - дешевой тканью шуршит.

[Spoiler (click to open)]
- Как дела? – спрашиваю, - все у тебя в порядке? – и пытаюсь понять, что же происходит там, на границе законности и беззакония, куда мы вместе с ней попали.

Но по Ане ничего не поймешь. Она идет медленно, вяло, тяжело наклонившись вперед, как будто сейчас сложится пополам и упадет, и мне придется подымать ее с этой снежной каши и на себе тащить в участок.

- Все хорошо, - отвечает она. – Я беременна.
- О, поздравляю.
- На пятой неделе.

Молчим.

- Аня, ты регистрациями больше не занимаешься? – я все пытаюсь вернуться к нашей теме.
- Нет, работу ищу. Мне так выгодней будет в декрет уйти.
- Да, конечно, - поддерживаю я, хоть ничего в этом не понимаю.

На пути нам встретилась ее подружка, женщина лет тридцати. Они пошептались немного в сторонке.

- Ой, ну еще бы, - говорит подружка, - твой не работает. Тебе, конечно, надо.

Аня беременна вторым.

По железной лестнице поднялись в участок. Это обычный жилой дом, где с торца вход в милицию. Я от страха сама не своя. Так и вижу, как на меня надевают наручники и отправляют в тюрьму. Не знаю, как я там не упала в дверях. А участковый говорит так ласково:

- Здравствуйте! Как хорошо, что вы приехали.

А что, можно было не приезжать? Как бережно он меня на стульчик усадил, как мягонько попросил показать документы – вы бы видели! Я все достала, показала ему: гражданский паспорт, заграничный паспорт, регистрацию, миграционку. Он при каждом движении благодарит и чуть не пылинки с меня сдувает. Ловкий, изящный, как артист кино, ни один его жест не пропадает даром. Нас снимает скрытая камера? Смотрит своими голубыми глазами мне в глаза – благожелательно, понимающе.

- Юлия, - спрашивает, рассматривая мой паспорт, - а отчество у вас…
- Александровна.
- А здесь написано…
- Да это по-украински.
- А!

Я уже привыкла, что нас всех обозвали теперь, клички дали, но для постороннего уха все еще странно звучит - Олэксандривна.

Начал спрашивать, как мы с Аней познакомились, как я регистрацию получила, и живу ли по тому адресу, сколько заплатила. Я ему рассказала всё, как в том посте, только сжато, а он быстро-быстро по клавишам ноутбука стучит – слова мои записывает..

А Аня, пока я здесь сидела, пошла в другой кабинет. Дверь туда стояла открытой, и я слышала, что там тоже разговоры ведутся, причем говорила Аня примерно так же, как со мной на улице, будто со знакомым встретилась и рассказывает ему про жизнь. Потом этот второй полицейский в наш кабинет зашел, и начали они с участковым переговариваться. Я ни слова не понимаю из того, что они говорят, только медленно до меня доходит, что на Аню заведено уголовное дело, и я в этом деле в качестве… даже не знаю, кого. Свидетель? Соучастница?

Слово «дело» полицейские не произносят, как и «уголовное» - а только «материалы», «надо закрыть», «закроем».

Я ничего не спрашивала, но, видимо, участковый что-то на моем лице прочел, потому что начал успокаивать меня. Когда тот, второй вышел, он говорит: «Вы не переживайте так, вы даже в протокол не войдете», - и дальше еще несколько подобных фраз, в которых я ровным счетом ничего не поняла. Сижу в уголке, голову к шкафчику приклонила, а в шкафу том всё дела, дела.. Стол у него, как корабль, - огромный, новый. Ножки четырехугольные, будто их из цельных бревен вытесали, в пол вросли. Хорошо тут у них, чисто: окошечки сверкают, ламинат лоснится, стены благородным матовым окрашены, чтобы глаз не уставал. К углам присмотрелась – там первозданная чистота. А участковый всё пишет. Но чего-то в этом кабинете не хватало – открыточки, там, календарика, карандаша обгрызанного, наклейки нелепой; в конце концов шарф бы бросил небрежно, перчатки на столе забыл – нет, кругом был такой порядок, хоть плачь. На столе, кроме ноутбука, принтера и бумаг ничего больше не было. Причем, бумаги именно те, которыми он в данный момент занимался. Ни единой лишней вещи или безделушки. Нет, я не сторонник того, чтобы на стол ставили фото любимых в рамочке, - это слишком интимно, но что-то должно говорить о человеке? Ну хоть пачку сигарет на стол положи, бутылку воды поставь.

- Надо будет еще на неделе подойти, сможете? – спрашивает он. – Тоже вот так, в это время, минут на пятьдесят-сорок.
- Конечно, смогу, - отвечаю я. – Скажите, я вот на гражданство подала. Мой визит к вам, он повлияет как-нибудь так…
- Ну что вы! Я же вам объяснил… - и дальше опять поток непонятных фраз.

Он дал мне прочитать то, что было записано с моих слов. «Все верно», - сказала я и подписала. А ниже приписку поставила: «Русским языком владею, в переводчике не нуждаюсь».

Когда шла на выход, увидела Аню в другом кабинете. Она сидела за вторым столом напротив полицейского и смотрела с ноутбука сериал.

Пять океанов



Давайте не будем стесняться того, что Россия – это империя. Основные недоразумения между Россией и другими народами возникают потому, что в наше время стыдно быть сильным. Если ты сильный – покайся. Признай себя несправедливым, тираническим, опустись на колени, сложи оружие. Иначе, как те, которые привыкли сопли на кулак наматывать, будут жить с тобой рядом? Никто не хочет чувствовать себя ущербным.

Сейчас сильный тот, кто громче стонет. Кто сильнее обижен, и кто жалостливее выставляет свои язвы на обозрение всему свету. Обиженки захватили мир. Да, России пока приходится притворяться: федерация, президент, выборы - вот это всё. Но по сути Россия была империей, империей она и осталась. Сталин был царь. Брежнев был царь – периода упадка. Были и другие цари и царьки, смотря по силе своей. А вот Горбачев царства не удержал, как и Николай – не будем их за это судить, мы должны быть благодарными потомками, а не теми, кто топчет могилы предков.

Путин – император.[Spoiler (click to open)]
Правда, сейчас империя не по наследству передается, но, может, оно и к лучшему. Посмотрите, половина государств Западной Европы является монархиями. Царьки у них так себе, но собой гордятся, и все на них умиляются. Но стоит только России вспомнить о своих имперских интересах – ААА! Страшный сон всего мира. Потому что – реальная сила.

Проблема Украины в том, что она видит себя равной (о, уже слышу их вой).

Давайте же признаем, что и равенства не существует.

Есть обман хитрых, которые создают иллюзию равенства, и есть самообман глупых, которые в эту иллюзию верят (одни из таких несчастных верующих – украинцы). По этой нехитрой схеме фабрикуются любые революции – от великих, перевернувших мир, до местечковых, перевернувших здравый ум небольшой кучки граждан.

Вторая проблема украинцев – осознать, что они не целое, а часть целого.

И здесь опять придется говорить о языке. Целостными организмами являются только те страны, которые владеют цивилизационным языком. Без долгих объяснений опишу это так: если взять с Земли всех русскоязычных и переселить их на Марс без средств производства и простейших орудий труда, а только лишь с тем багажом информации, который накоплен на их языке, - они создадут новую цивилизацию с нуля. Таких (цивилизационных) языков не много - английский и несколько европейских языков, которые впрочем, уже с натяжкой подходят под это определение. Даже немецкий нынче не тот, не говоря об итальянском и испанском.

А теперь допустим, что на Марс переселили всех украиноговорящих - с багажом тех знаний, которые накоплены на украинском. Хорошо себе представили эту картину? Горстка обиженцев, которые знают что существует гвинтокрыл и пылосмокт. А, еще про пидпыздись они в курсе. Легкая добыча местных динозавров.

Украинцы говорят: а мы переведем! И на этом переведенном (с английского, с английского!) сотворим и откроем свое новое – в науке, технике и культуре. Охотно верю. Только это хвастливое обещание подобно обещанию безумца, который решил перетаскать к себе в дом ведрами океан воды; вкачать ее в водопроводные трубы и, вдохновившись своим собственным подвигом, начать производить воду силой мысли.

Опомнитесь, украинцы – мир устроен не так. На Земле есть пять великих океанов, и шестого не возникнет. Вы опоздали.

Мовный вопрос



Я была в миграционном центре, зашла в тамошнее кафе. Мест было не особо много, поэтому пришлось подсесть к нескольким иностранным рабочим, в просторечии гастарбайтерам, которые приехали сюда за патентом. Сижу, ем хачапури, на середине стола лежит заламинированый листочек А4; я, скосив глаза, пытаюсь его прочесть.

Вдруг понимаю: что-то в нем не так. Я вижу буквы, но не вижу смысла. Разучилась читать? И только спустя время осознаю, что здесь написано русскими буквами по-нерусски. Я впервые сталкиваюсь с таким письмом, фотографирую его.
[Spoiler (click to open)]
IMG_20200121_141505002.jpg

Не знаю, на каком языке этот текст, но он яркий пример того, зачем вообще существуют буквы. Они – средство взаимодействия с людьми и постижения мира, а не средство выпендрежа друг перед другом. И если использовать свой язык в этом последнем качестве, судьба его будет печальна – а заодно и судьба народа, который столь бездумно относится к своей речи.

В том, чтобы замалчивать свой язык, больше достоинства, чем в том, чтобы навязывать его. Украинская мова похожа на румяную девку, которая всем себя предлагает, а никто ее не берет. Она и так повернется, и эдак, и подбоченится, и грудь вперед – нет желающих.

Не плохая она, не уродина, а просто – не востребована. К тому же, последнее время ей сделали несколько пластических операций, так что девка стала сама на себя непохожа и приобрела отталкивающий вид. Если раньше нет-нет, да заезжий молодец еще полюбуется, то сейчас только свой рагуль-свинопас нехотя ее тискает, потому что патриот.

Невостребованность – это ключевое. Когда украинцы придут к такой жизни, что миллионы гастарбайтеров хлынут к ним, а не в Россию, тогда украинская мова сможет конкурировать с русским языком; тогда она будет необходима, нужна, тогда без нее будет не прожить. Но часть украинцев ведет себя так, будто всё это уже случилось, и тычет свою мову в лицо перепуганным прохожим.

Недавно девушка в коментах жаловалась, что сами же украинцы не любят мову, не хотят говорить на ней. И не потому не любят, что никому она не нужна, а потому, что враги мало вывесок вешали на украинском, мало украинских книжек продавали. А навалили бы этого добра побольше, то-то люди бы украинскую речь возлюбили! Как начали бы всем миром по-хохляцки балакать, как начали бы произведения искусства создавать и поднимать украинскую культуру, а там наука, ракетостроение, космические корабли бороздят просторы… ну и так далее. Вот что значит правильно подобранное количество вывесок.

Почему не приходит в голову, что любовь к языку не количеством вывесок определяется, а его насущной необходимостью? Вот как эти гастарбайтеры учат русский, потому что им здесь жить и работать, и русский язык для них пропуск в другой, лучший мир, так же никто не учит украинский, потому что это билет в никуда, и ни в жизни, ни в работе он тебе не пригодится. Разве что, если в своем селе карьеру начинать, и там же ее заканчивать.

Понимая, что свой язык не вывезет (да и какой он им свой?), они теперь ориентируются на англоязычный мир. Им всё бы к кому-то пристроиться, всё бы прицепиться – не к русской пролетке, так к английской карете, - лишь бы на лакейские запятки стать, называя это самостийностью и возвращением к корням.

(no subject)



Моему мужу 59 лет. Он инвалид и болен двумя серьезными болезнями: сахарным диабетом и язвой желудка. Как вам кажется, человека в таком положении не лишним будет хотя бы раз в день спросить о самочувствии? А может быть, и два раза, смотря по обстоятельствам.

О. считает, что я слишком интересуюсь его здоровьем, зациклена на нем, что вообще не надо об этом думать, оно само пройдет. Он верит, что у меня черный глаз, и своим вниманием к болезни я только усиливаю ее.

Иногда я вижу, что он тяжело дышит или как будто пошатывается. Я тогда говорю ему: «Как ты»? О. отмахивается или отвечает «нормально». Ночью он не спит, лежит и стонет - у него болит желудок. Я, конечно, сразу же просыпаюсь, но вида не подаю, лежу, не шевелясь, ничего не спрашиваю – не смею! Иначе он начнет психовать и ему будет еще хуже. Бывает, не стонет, только молча морщится от боли, а когда я задаю вопрос, больно ли ему, он взрывается.

[Spoiler (click to open)]
Тут уже родня вмешалась, как-то уговорили его принимать таблетки от желудка, посоветовали, какие. Он купил, стал их пить. Водой не запивает, просто глотает насухую. Я говорю: «Нельзя так, таблетка может прилипнуть к пищеводу и вызвать тошноту, или плохо растворится в желудке и не окажет никакого действия.» - «Ты меня программируешь»! – и снова пьет их без воды. Пьет, когда вспоминает о них, а если не вспомнит, то и не выпьет.

На днях он забыл принять таблетку вечером, я напомнила, но было уже поздно. Ночью разболелся желудок, он сначала лежа стонал, потом сидя, потом вижу, собрался куда-то идти. Спрашиваю: «Болит»? - он только посмотрел волком. Молчит. «Я что-то неуместное спросила? Почему нельзя мне хоть слово ответить? Почему нельзя иногда послушать меня, ведь я не зла тебе желаю. В конце концов я тоже живой человек, и эти стоны и гримасы боли меня убивают не меньше, чем тебя убивает болезнь. Чем я заслужила это ледяное молчание»?

Тогда он говорит: «Ты надоела. Невыносимо с тобой жить, ты висишь у меня камнем на шее. Почему, когда я хочу спокойно поболеть, ты приходишь и начинаешь мучить меня? Дай мне покоя, ведь я ничего у тебя не прошу».

Получается, моя забота – это для него мучения. Я готовлю для него диетическое, хотя сама люблю жареное и острое, отказалась от сладкого, от жирного, напоминаю про таблетки, напоминаю, чтобы проверил уровень сахара, присматриваюсь, чистые ли белки глаз, нет ли бледности в лице, не шатается ли при ходьбе – это все для него мучения. Этим всем я только усугубляю его болезнь, без меня давно бы все прошло!

Я вишу камнем на шее. Я уехала от него за тысячу километров в Москву – мог бы сделать вид, что не заметил моего отсутствия. Но вот он здесь. А теперь куда мне уехать, чтобы освободить его – на Марс? Раньше он говорил: «Не нравится – уходи». А теперь: «Не нравится – я уеду». В любом случае получится так, что я или выгнала, или бросила тяжело больного человека.

Я сама с ним заболела. Нарушился сердечный ритм - это я узнала, когда ездила к маме. У нее есть аппарат, который проверяет удары сердца, так вот у меня сердце звучит, как азбука морзе, можно сообщения передавать. Еще последнее время встаю утром, как пьяная. Иду к метро и делаю усилия, чтобы не шататься – такой вертолет в голове. Проходит только ближе к вечеру. Хорошо, хоть работа сидячая, иначе тяжело бы мне пришлось. Он всего этого не хочет понимать, думает, я из праздного любопытства у него про здоровье спрашиваю, а не потому, что сама от этого заболеваю. Недавно иду домой и думаю: а я ведь жить не хочу.

Я тоже у него ничего не прошу! Просто иногда говорить мне о своем состоянии, а не подвешивать меня в неизвестности. У меня чувство, как в американских фильмах, где двое идут по лабиринтам пещеры, а потом одного из них утаскивает чудовище. Только в кино это происходит за секунду, а в жизни эта страшная секунда все длится и длится.

Самый дорогой город мира



Я немного отвлеклась на нынешние события, но все же продолжу рассказывать о своей поездке на Украину. Ходила там по магазинам и заметила, что у меня как-то необычно быстро заканчиваются деньги. По моим представлениям в кошельке должно было оставаться еще гривен двести, а смотрю – их нет, и не могу рассчитаться с продавцом. Стала анализировать цены.

Возьмем самое простое – хлеб. Буханка самого дешевого серого хлеба в Москве стоит 15 руб. В моем городе тоже 15 – гривен. Не знаю, самый ли он дешевый, но другого нет. Если учесть, что гривна идет при обмене 1:3, то получается, эта несчастная буханка стоит по российским меркам 45 рублей – в три раза дороже, чем в Москве.

Картошка – 14-15 грн/кг. Здесь та же история – умножаем на три и получаем примерно 45 руб/кг. Да, в Москве есть и по такой цене и дороже, но есть и значительно дешевле – по 14 руб/кг.

И отдельно меня возмутили бананы. Ну уж банан в Москве всякий имеет возможность купить, даже бомж. Может насобирать себе 10 руб, пойти в «Пятерочку», и ему там взвесят один небольшой бананчик. Купила я три банана на Украине – и что-то у меня совсем кошелек опустел. А я на ценник не посмотрела перед этим – думаю, ну сколько там они стоят? Оказалось – 35 грн/кг. Это в переводе на русские – 105 руб. Они золотые, что ли?

И на каком основании Москву называют одним из самых дорогих городов мира?

Так что сравнивать российские и украинские пенсии и зарплаты бессмысленно. Нужно сначала сравнить цены.

И вишенка на торте – такси. [Spoiler (click to open)]
Пришлось его взять в самый первый день приезда, потому что был праздник и автобусы не ходили. Сговорились с девушкой на остановке, что оплатим машину вдвоем, она с маленьким ребенком была, который замерз, и нужно было срочно ехать. По 50 грн с каждой, итого 100 грн – это обычная цена, все ее знают, кто ездит каждый день.

Сели, едем. На середине пути тормозят нас двое забулдыг, руки костлявые тянут. Парни молодые, а худые – в чем душа держится. И по лицам видно, что голодные. Водитель подобрал их, они спрашивают: «Шеф, сколько»? – «По десятке». Я думаю: нормально, нам будет на десять грн дешевле. Оказалось, нет. Забулдыги платят по 10, а мы - по 75! Потому что сегодня праздник и у него праздничные цены.

А у меня всего было 70. Я попыталась возмутиться: за что с нами так? Вы объявляете новую цену с полдороги, к тому же берете каких-то незнакомцев, которых в цену не включаете. Мы оплачиваем поездку, а они как бы за наш счет? Так сколько стоит поездка: 100, 150 или 170? Получается, вы можете назвать нам любую сумму, потому что у вас праздник, день рождения, крестины, поминки?

Нет, это я только хотела сказать, но не сказала. Я тогда вообще не сообразила, как это все сформулировать, и только подбирала слова. Зато водителю время для соображения не требовалось – он меня так отчитал, что я оказалась во всем виноватой: в плохой дороге, в плохой погоде, в том, что у него плохое настроение, и в том, что сегодня праздник. И вообще, все мы, пассажиры, – жлобьё и за копейку удавимся, а то что человек везет нас, за нашу жизнь отвечает перед богом и людьми, это как бы не в счет. Так что в конце мне уже стыдно стало за свою жадность. Я сказала, что у меня есть только 70 грн, а девушка ответила: «Ничего, я заплачу 80».

Смотрю, а заблдыги свои грошики водителю протягивают – грязные, земляные. Такие замусоленные купюры может только ветхая старушка из-за пазухи достать, где они хранились годами и почти срослись с кожей и одеждой - не мытой, не стиранной. Они сзади сидели, а я впереди, и деньги эти рядом с моим лицом оказались – две гривны и пять.

- Шеф, больше нет, - говорят. - Такие дела.

И рука, что эти купюры держала, серая, с ногтями синеватыми, - рука мертвеца.

Господи, думаю, о чем это я? Тут люди между жизнью и смертью, девушка с ребенком в уголок от них жмется, а я про какие-то деньги.. Едем по ухабам в колеснице судьбы.